Война сердец

— Я его у тебя не забирала! — у Эстеллы аж волосы зашевелились от негодования. — Меня выдали за него замуж насильно. И ты прекрасно это знаешь. Я его ненавижу! Этот урод испортил мне всю жизнь! А я любила другого человека! — и Эстелла заревела в голос.

И тут, нежданно-негаданно, Мисолина обняла сестру. Обе плакали, одновременно и жалея, и не веря друг другу. Но это определённо был прогресс в их отношениях. Эстелла не припоминала случая, когда они с Мисолиной общались без ругани. А уж тот факт, что та её обнимает, вогнал девушку в ступор.

Мисолина покинула объятия первая. Эстелла, глядя на неё, вновь ощутила приступ безразличия. Нет, не любит она сестру. Ну ни капли.

— А дети у тебя откуда? — спросила она.

— Ну как откуда? — вспыхнула Мисолина. — Ты что не знаешь, откуда они берутся? Это побочный эффект. Мужчины получают свою долю удовольствия, а женщины расплачиваются за это беременностью и родами.

— Но ведь есть способы этого избежать.

— То есть?

— Ну... — Эстелла покраснела — такие вещи она обсуждала лишь с Данте, — есть средства, чтобы не забеременеть. Или чтобы прервать беременность, если уж она случилась. Ты думаешь, почему я до сих пор не родила от Маурисио? Правда, врач из Байреса мне сказал, что я бесплодна, но думаю, это снадобья, которые я принимаю, спровоцировали такой диагноз.

Мисолина похлопала глазами.

— А я... я не знала, что этого можно избежать. Я... я думала, это так и должно быть. Но почему мама никогда не говорила мне, что можно отделаться от беременности?

— Потому что об этом не принято говорить. Эти средства тайком продаются в аптеке. Аптекарю очень выгодно, это золотая жила, он наживается на нас, несчастных женщинах, у которых нет другого выхода, — объяснила Эстелла.

— А... а... ты можешь меня этому научить? — спросила Мисолина робко.

— Могу.

— Только, наверное, уже поздно.

— Почему это?

— Ну... — Мисолина опустила глаза в пол, — я опять беременна. Это ещё не видно, но мне это уже надоело. Дети не вызывают у меня иных чувств, кроме омерзения. Особенно младенцы, они такие уродливые. Когда подрастают и становятся похожи на людей, ещё ничего, но маленькие напоминают головастиков.

Эстелла промолчала, подумав, что они с Мисолиной-таки похожи. Она, конечно, не так категорично не выносит детей, скорее, она к ним равнодушна. Но Мисолине явно не следует рожать, раз у неё к ним неприязнь. Такая мать и убить может.

— Но если ты не хочешь ребёнка, можно спровоцировать выкидыш, — сказала Эстелла. — Я как-то раз принимала одно снадобье... Правда, это было на следующий день после того, как Маурисио... ну-у-у... как он надо мной надругался. Так что я не уверена, что вообще была беременна. Но я знаю девушку, которая вызывала выкидыш уже на приличном сроке. Так что это возможно. Надо пойти в аптеку. Правда, это не совсем законно. Та девушка, её зовут Лус, тогда здорово вляпалась, её даже жандармы преследовали.

— Мне плевать! — отрезала Мисолина. — Я бы рискнула. Я не хочу рожать третьего ребёнка. Мне он нужен не больше, чем двое предыдущих, тем более я всё равно не знаю кто их отцы.

— Значит, завтра утром мы с тобой идём в аптеку! — решила Эстелла.

— Угу.

— А теперь расскажи мне, где ты живёшь сейчас?

— Ну... я жила у одного богатого плантатора, — пояснила Мисолина. — На его эстансии, там, за рекой. Он меня содержал, покупал мне платья и украшения, в общем я нормально жила. Потом к нему приехал его взрослый сын. Ну и он ко мне приклеился. Я была не против. А однажды его папаша застал нас, устроил скандал и выгнал меня. Теперь я работаю в казино. Я там крупье, ну и я хочу подцепить какого-нибудь богача, их там пруд пруди. А месяц назад я поняла, что опять беременна, — рассказала Мисолина.

Отношение Эстеллы к сестре вновь поменялось. Под влиянием некого порыва Эстелла Мисолину пожалела, но теперь она ощутила брезгливость. Конечно, Мисолина пережила многое, но у Эстеллы в голове не укладывалось, как та сподобилась превратиться в содержанку. Она, Эстелла, ни за что бы на такое не пошла. Лучше горничной устроиться, чем быть игрушкой у каких-то дегенератов. Но Мисолине, видимо, всё равно с кем спать. И как в ней только уживаются две противоположных натуры: одна хочет остаться безгрешной в глазах общества, а другая ведёт себя как похотливая кошка. И чего ради она строила из себя жертву? Идиотка!

Предложив Мисолине остаться в замке, Эстелла поручила её заботам Чолы и со спокойной совестью ушла к себе. Завтра они с Мисолиной пойдут в аптеку, а на сегодня лимит её терпения исчерпан.

Маурисио так и не возвращался, но Мио, пока Эстелла засыпала, облизал ей язычком всё лицо. Да уж, как не горько, но этот зверёк — единственное существо в мире, которое её любит.

====== Глава 25. Неисправимая ======

Маурисио не вернулся и на следующий день, и после завтрака Эстелла и Мисолина отравились в аптеку. Мисолина сегодня была спокойнее, чем обычно, и не цеплялась к сестре, но высокомерия не утратила. Из-за эпидемии общение лавочников с клиентами происходило ныне через окошечки в дверях. Внутрь никого не пускали — новый алькальд так и не снял запрет на массовые скопления народа.

Вообще-то Алехандро Фрейтас оказался талантливым политиком. Он заставил членов Кабильдо работать, запретив им просиживать кальсоны, и теперь они с утра до вечера усовершенствовали старые законы и разрабатывали новые. Также он ограничил власть жандармерии. Если раньше жандармы из-за жалобы какого-нибудь богача могли арестовать любого человека, то Алехандро Фрейтас подрезал им крылья, и обвинить кого-то в преступлении без доказательств стало проблематичным. Одни горожане одобряли политику нового алькальда, другие ненавидели его. Когда распространилась чума, Алехандро Фрейтасу пришлось побороться за закон о запрете массовых скоплений народа, ибо лавочники, которым ой как не хотелось терять клиентуру, восстали против. Но чума никого не щадила, забирая жизнь за жизнью, и люди дрожали от страха. Тогда Алехандро Фрейтас заключил союз с падре Антонио, и тот стал внушать пастве: новый алькальд — посланник Господа на земле. Надо подчиняться его указам, иначе Кара Господня в виде «чёрной смерти» настигнет и их, и их близких. Падре и Бога люди тёмные и малограмотные боялись больше, чем алькальда, и, благодаря такому сотрудничеству церкви и власти, Ферре де Кастильо до сих пор не утонул в трупах. Но всё чаще и чаще по улицам катились повозки, где, закутанные в тряпки, лежали мёртвые. Основная масса их приходилась на госпиталь, и те, кто жил поблизости от него, повидали уже немало. Зато другие горожане испытывали панику, натыкаясь на труповозки на центральных улицах.

Пока Эстелла и Мисолина шли до Бульвара Путешественников, они повстречали аж две таких повозки. Правда, единственное, что они увидели, — кучу босых человеческих ног, торчащих из-под горы тряпья, но зрелище было малоприятным.

Мисолина брезгливо поморщилась, а мозг Эстеллы сверлила навязчивая мысль: может быть, и Данте нет в живых. Маурисио его убил, неспроста он так долго не возвращается. Из города он уехать не мог — алькальд велел закрыть городские ворота, и Ферре де Кастильо ныне являлся островком, оторванным от мира. А может быть, мёртвого Данте, как и этих несчастных, везут на телеге к окраине, чтобы предать его тело огню (чумные трупы нельзя было хоронить в земле, поэтому их сжигали).

От этих мыслей Эстелла очнулась, когда Мисолина дёрнула её за рукав.

— Вот же написано «Аптека «У Сантоса»». Нам сюда?

Взглянув на знакомую надпись, Эстелла кивнула. Вид аптеки за пять лет не изменился. С одним но: сейчас в двери было вырезано круглое окошечко.

Эстелла постучала в него, а Мисолина, держась поодаль, глазела на вывески. Бульвар Путешественников, где Эстелла и Данте гуляли в дни своего безоблачного счастья, выглядел опустевшим, даже заброшенным. Кусты были не стрижены, а цветы разрослись хаотично по газону, покинув отведённые им клумбы.