Война сердец

— Когда я пришла тётю навестить, она ещё была жива, но она была вся зелёная и страшно напугана. Она схватила меня за воротник и рассказала, что после ухода доктора, к ней в окно вползла живая змея, и она её ужалила, — сообщила Мисолина.

— Что? — Эстелла удержалась от смеха, ибо Мисолина говорила на полном серьёзе, но Хорхелина была ещё та вруша — Эстелла не сомневалась.

— Тётя сказала, что змея была огромная, она вползла в окно и села к ней на живот. А когда Хорхелина попыталась закричать, она её ужалила и уползла. Она уверяла меня, будто это мама подбросила змею. Хорхелина умерла от змеиного укуса. Я никому этого не говорила, я думала, доктор поймёт это и без меня, — вещала Мисолина. — Но он туп как пробка, хотя я своими глазами видела этот укус — у тёти от него весь живот распух.

— Но почему она решила, что это мама подбросила змею? — Эстелла подёргала себя за мочку уха. — Наверняка это её фантазии. Если мама не убивала отца, зачем же ей было убивать Хорхелину?

— А даже если и не убила, я всё равно никогда её не прощу! — Мисолина топнула ногой так, что фарфор на столике загремел. — Она сломала мне жизнь!

— Вот как? Это чем же, позволь спросить? — Эстелла была возмущена такой наглостью. Значит, Мисолина уже пять лет как вдовствует и неизвестно чем занимается (детей же не ветром ей надуло), и это мама сломала ей жизнь? Даже она, Эстелла, вынужденная мучиться в браке с Маурисио, не обвиняет в этом исключительно одну Роксану. В конце концов, та не знала, каков «галантный и любезный» Маурисио в реальности.

— А то ты не знаешь! — ехидно процедила Мисолина. — Она выдала меня замуж за старого извращенца, хотя я умоляла и её, и Арсиеро этого не делать.

Эстелла закатила глаза под лоб.

— И что? Меня ведь тоже насильно выдали замуж.

— Сравнила, тоже мне, — в свою очередь вскипела Мисолина. — Маурисио прекрасный человек, ни чета тому старому козлу.

— Прекрасный? О, да! Уж я-то знаю, как он прекрасен! — Эстелла боролась с желанием надавать сестрице тумаков. Ну почему, почему Мисолина такая дура? Почему она ничего не понимает? — Кстати, ты знаешь, что Арсиеро умер от чумы?

— Так ему и надо! Он должен был помешать этой мерзавке искалечить мне жизнь. Пусть теперь в аду сгорит! — пропищала Мисолина с такой ненавистью, что у Эстеллы чуть уши не свернулись в трубочки.

— Глупости какие! Ты осталась вдовой, тебе, считай, повезло, — укорила она сестру. — Вот я вынуждена до сих пор терпеть Маурисио, да ещё и спать с ним, выносить надругательства и побои, потому что он не умеет приласкать женщину, он умеет только унижать, давить, причинять боль. А тебе что тот дед мог сделать? Он ведь наверняка был немощный. Так что не сочиняй!

— Сочиняй? Да что ты вообще знаешь обо мне?! — выкрикнула Мисолина, сжимая кулаки. — Ты ничего не знаешь, а уже уверена, что я всё выдумала! Да, он был не мужчина, но это не мешало ему заставлять меня спать со всякими уродами. Он сам искал мне любовников и водил меня в бордель, а там сидел и смотрел на то, что они со мной вытворяли. Гад! Я его ненавижу, как и всех, кто поспособствовал этому браку!

Пока Эстелла обмозговывала рассказ сестры, Мисолина продолжила:

— Кстати, если бы не тот длинноволосый красавчик, Данте, кажется, я бы, наверное, уже была трупом.

— Что-что? — по телу Эстеллы побежали мурашки при звуке любимого имени.

— А то. В тот день, когда он и его друг привезли меня домой, они вытащили меня из борделя. Он меня спас. Диего тоже хотел меня защитить, он убил моего мужа, а потом кто-то убил и его. В бордель тогда понабежали жандармы, и я очень испугалась, что мне придётся давать показания. Это же позор! А тот юноша как раз был там. Я его попросила увезти меня. Ты думаешь, я не узнала этого красавчика, да? Как бы не так! Это же тот самый, что приходит к тебе свататься, а ты потом рыдала из-за него. Кстати, он был очень добр ко мне. И он милашка. Если бы я тогда была в состоянии, я бы забрала его себе.

Эстелла сглотнула. Теперь жалость к Мисолине, было проснувшаяся в ней, сменилась ревностью. Какого чёрта Мисолина заглядывается на Данте? Данте принадлежит ей, Эстелле! Он не должен смотреть на других женщин! От ревности Эстелла забыла, что сама же прогнала Данте, да ещё и гадостей ему наговорила.

— И что ты собираешься делать? — спросила она, подавляя гнев.

— Думаю, что я должна непременно найти себе богатого мужчину. Чем богаче, тем лучше. Желательно самого богатого на свете!

— Ты снова хочешь замуж? — обалдела Эстелла. Она и смотреть не могла на мужчин. Даже если она каким-то чудом отделается от Маурисио, что сомнительно, от этого мало что изменится. Она не уверена, что сможет стать близка даже с Данте — такую моральную травму нанёс ей Маурисио. От одной мысли о близости с мужчиной, пусть и самым любимым, Эстеллу в дрожь бросало. И как Мисолина после всего может с кем-то спать? Неужели ей не мерзко?

— Может замуж, а, может, и нет, — повела плечиком Мисолина. — Знаешь, несмотря на всё, мой покойный муж всё же сделал одну положительную вещь — он научил меня быть любовницей. Хорошей любовницей, которая умеет доставить удовольствие. Ты-то наверняка ничего в этом не смыслишь, — фыркнула Мисолина с каким-то превосходством. — А ведь любовниц, дорогая сестричка, гораздо больше любят, чем жён. Это факт. С ними обращаются ласковей и дают им больше денег, а жену держат на коротком поводке. Потому что женятся обычно на страшных и неопытных дурах, таких, как ты. А любят умных, опытных красавиц, таких, как я.

— Вижу, эта ситуация мозга тебе не прибавила, — съязвила Эстелла. — Когда мужчина платит женщине за удовольствия, называется проституция.

— Нет, дорогая моя, ты путаешь понятия, — Мисолина растянула губы в такой сладенько-ехидной улыбке, что Эстелле захотелось её пнуть. — Когда ты спишь со всеми подряд за жалкие гроши — это проституция, а когда с одним и за большие деньги — это называется взаимовыгода. Я ему удовольствие, а он мне материальные блага. Но такие курицы, как ты, ничего в этом не смыслят. Твой удел — домашнее хозяйство. А мой — шикарные туалеты, куча любовников и мешки денег.

— А как же любовь?

— Любовь? — усмехнулась Мисолина. — Её нет.

— Нет, ты ошибаешься сестрёнка, — Эстелла горделиво выпятила подбородок. — Любовь есть! И это не пустые слова. Это чувство я ношу в сердце уже много лет. Любовь — это самое волшебное и самое мучительное чувство из всех, что существуют. Оно возносит под самые облака и сбрасывает на дно глубокого ущелья. Я знаю что такое любовь, поэтому я не понимаю, неужели тебе не противно спать с нелюбимым? Это огромная разница! Когда ты с любимым, ты испытываешь блаженство каждой клеточкой тела. А когда ты с нелюбимым, каждая клеточка твоего тела испытывает боль и омерзение. И никакие деньги не стоят того, чтобы променять одно на другое.

— Ты начиталась глупых романов. Никакой любви нет. А к остальному можно привыкнуть. Ради выгоды можно и неудобство потерпеть, — с философским видом заключила Мисолина, и Эстеллу поразил её цинизм. — Удовольствие от постели получают только мужчины. Женщина не может получить удовольствие, когда с ней такую пакость вытворяют.

— Это неправда! — возмутилась Эстелла. — Ты так говоришь, потому что никогда никого не любила!

— А вот и нет! Любила! — Мисолина стукнула кулаком по столику, и с него упало блюдце. Покатилось по полу, но на удивление даже не треснуло. — Я любила Маурисио! Но ты его у меня забрала. Так что теперь ничего не попишешь — карета уехала.