Война сердец

— Ты чего там прячешься? — окликнула Эстелла Мисолину — та, заслышав шаги в глубине аптеки, спряталась за грушевое дерево. — Иди сюда, сейчас нам откроют.

— Не пойду, — пискнула Мисолина. — Мне стыдно, покупай сама.

Эстелла хмыкнула. Только вчера Мисолина заявляла, что готова быть содержанкой у богача, а сегодня ей стыдно перед аптекарем. Что это: природная стыдливость или стыдливость, вбитая воспитанием? Ведь им с малолетства обеим внушали: приличная сеньорита должна быть застенчивой и почаще опускать глаза. Мисолина владела искусством притворной скромности гораздо лучше Эстеллы, и, выгоды ради, могла изобразить чуть ли не монашку. Но она, как и Эстелла, не обладала внутренним благочестием, лишь внешним.

Эстелла нетерпеливо постучала ещё раз. Окошечко в двери щёлкнуло и открылось. Оттуда выглянула толстая физиономия сеньора Сантоса, похожего на обожравшегося кота. Он хитрыми глазками уставился на Эстеллу, разглядел на её голове чёрную пейнету.

— Что угодно, сеньора?

— Сеньор Сантос, — смело сказала Эстелла, — мне надо... в общем, ну... средство, чтобы избавиться от проблемы. От женской проблемы. Вы понимаете, моя сестра попала в беду... — она взглядом указала на дерево, из-за которого торчала лиловая юбка Мисолины.

— Тише! — аптекарь приложил палец к губам. — Я бы с радостью помог вам, сеньора, но нынче я не смешиваю такие снадобья. Жандармы теперь пасутся возле аптеки регулярно, и торговать запрещёнными средствами крайне опасно... для меня и для моей семьи. Я могу угодить в башню за это.

— Но почему вас караулят жандармы? — огорчилась Эстелла. Где же она теперь найдёт снадобья и для себя тоже?

— Не только меня. И аптеки, и лавочки. Это указ алькальда: чтобы никто не продавал ничего запрещённого, и... — он высунулся в окошко и огляделся, а потом шепнул: — сейчас запретили продавать даже безобидные паучьи лапки, воск, алкоголь и парфюмерию, а молочные лавки совсем закрыли.

— Но почему? — выпучила глаза Эстелла, искренне недоумевая. Из медицинского курса она знала, что молоко и воск полезны в случае эпидемии. Ткань, пропитанная воском, может защитить дом от проникновения заразы, если, обтянуть ею двери и окна. А молоко надо пить для профилактики и ставить у постели умирающего, это известно ещё с прошлых столетий.

Аптекарь жестом велел Эстелле придвинуться ближе.

— Тут слухи ходят, что алькальд под видом спасения города делает всё наоборот. Он запретил к продаже средства, из которых якобы можно изготовить лекарство от чумы.

— Что за бред? — не поверила Эстелла. — Лекарства от чумы нет!

— А я ничего и не утверждаю, — набычился аптекарь. — Но говорят, у алькальда есть рецепт сыворотки, которая могла бы спасти всех. Но он по каким-то причинам желает, чтобы город вымер, поэтому запретил торговать ингредиентами и продуктами, которые входят в состав этой сыворотки.

— Чушь! — отмахнулась Эстелла. — Я слышала, новый алькальд хороший и он наводит порядок в городе, вот его и пытаются очернить. Наверное, он кому-то встал поперёк горла. Но вы, сеньор Сантос, лучше скажите, что нам с сестрой делать? Неужели нет способа достать то, что нам нужно?

— Я сказал, что не смешиваю снадобья сам, — аптекарь ещё понизил голос. — Теперь я продаю ингредиенты в бордель «Фламинго». Донье Нэле, хозяйке этого заведения, я предоставил и все рецепты, и она сама теперь всё смешивает. Она раньше работала санитаркой и разбирается что к чему. Только тсс... Если срочно надо, идите туда, скажите, что от меня. Она поможет.

— Спасибо, сеньор Сантос!

Тут аптекарь отпрянул от окошка — на углу улицы появились жандармы.

— Значит, вам нужно средство от кашля, сеньора? — спросил он нарочно громко. — К сожалению, оно закончилось. Приходите завтра.

— Какая жалость! — наигранно вздохнула Эстелла и, схватив Мисолину за руку, увела её подальше от аптеки.

— О чём вы так долго шушукались? — поинтересовалась Мисолина, когда они миновали два квартала.

— Он сказал, где нам достать нужные снадобья. Мы туда сейчас и идём.

— Куда?

— В бордель «Фламинго», — ответила Эстелла будничным тоном.

— Что-о-о? И ты так спокойно об этом говоришь, будто идёшь в кофейню? — возмутилась Мисолина. — Ты что рехнулась? Нам, благородным дамам, идти в бордель. Да я туда ни ногой! Это неприличное место!

Эстелла прыснула со смеху. Ну и лицемерка эта Мисолина! Она неисправима.

— Тебе ли говорить о приличиях? Разве не ты мечтаешь об участи содержанки? Разве не тебя вытащили из того самого борделя? Да тебя там все наверняка знают! — Эстеллу забавляла реакция Мисолины — сестрица аж красно-сине-зелёными пятнами пошла.

— Никто меня знает. Я приличная дама, а не какая-нибудь там. Я не виновата, что этот старый козёл меня туда поволок. Никто не видел моего лица, я была в маске, — сжимая губы в ниточку, бурчала Мисолина. — Так что я не могу ходить в такие места в открытую. Если тебе всё равно, что о нас подумают, то мне нет.

Эстелла насмешливо фыркнула.

— Не бойся, дорогая сестрёнка, — сказала она саркастически. — Я не скомпрометирую такую непорочную деву, как ты. Я скажу, что мы пришли навестить Лус. Правда, где она сейчас, я не знаю. Пару лет назад была в «Лас Бестиас», хотя на её месте я бы давно оттуда дёрнула.

Примерно через час Мисолина и Эстелла добрались до Баррьо де Грана. Эстелла хотела поймать экипаж (тогда бы они доехали минут за двадцать), но Мисолина была против: а что если кучер у них спросит, зачем они едут в такой район?

— Да кучеру без разницы куда ты едешь, — уверила её Эстелла.

— Не скажи. До такой, как я, и бродягам дело есть, ведь меня нельзя не заметить. Я сияю как луна! — чванливо заявила Мисолина.

— Скорее как начищенный поднос. От счастья, что его почистили, — съехидничала Эстелла.

Мисолина вздёрнула нос.

— Я даже не сомневаюсь, что грязный кучер растрезвонит всем, что вдовствующая графиня де Пас Ардани ездила в Баррьо де Грана, — заключила она.

— Ты ведёшь себя так, будто ты королева и тебя каждая собака знает в лицо. Но на тебе свет клином явно не сошёлся. У людей, если ты не в курсе, сестрёнка, есть дела и поважнее.

— Важнее меня нет ничего! — выдала Мисолина. — Может, я сейчас и не королева, но чуть ли не королева. Такая перспектива не за горами, поэтому моя репутация должна быть безупречной.

Эстелла так и не могла понять: Мисолина всерьёз это говорит или шутит. Как, ну как она собирается стать благочестивой «чуть ли не королевой» и содержанкой одновременно? Вот дура!

Время было одиннадцать утра. Солнце пока не жарило, а лишь согревало землю, скользя лучиками по кронам деревьев и крышам домиков. В этот час Баррьо де Грана ещё пребывал в полудрёме. Эстелла и Мисолина торопливо шли по улице, прикрываясь веерами. Окна домов, что в ночное время сверкали пурпурными огнями и служили витринами для местных девиц, были наглухо закрыты, некоторые занавешены плотной тканью. Потрёпанные и ненакрашенные девицы с корзинками, по одной или парочками, шли в булочную и бакалею, что расположились на углу, примыкая стенами друг к другу. Розовый фламинго на крыше борделя был заметен издали. Отливая золотом в лучах предполуденного солнца, он приковывал внимание всей улицы. Но на двери висела табличка: «Закрыто на карантин» — чума добралась и сюда.