Война сердец

Эстелла стояла у овального зеркала в широченной дубовой раме. Втихаря она бросала на Данте жаркие взгляды, отвлекаясь на изготовление причёски «Леди Гамильтон», когда волосы на затылке начёсывались и укладывались петлями. Однако, шпильки не желали держаться на голове, да и Эстелла в последнее время обленилась. В итоге, она, плюнув, просто расчесала и распустила волосы. И вдруг выронила остатки шпилек — Данте обнял её сзади за талию. Откинув голову, Эстелла затылком уперлась возлюбленному в плечо. Руки Данте скользнули на бёдра, обведя их контур. Параллельно он целовал её в шею и за ушком. Эстелла чувствовала — он весь натянут как струна гитары. Но юноша тотчас отпрянул.

— Нет, всё хватит, — хрипло выдавил он.

— Но почему, миленький, мы ведь любим друг друга? — умоляющим тоном спросила Эстелла. Кожа её горела от страсти, а в душе клокотала детская обида вкупе с невероятной нежностью. — Мы ведь оба умираем друг без друга. Я знаю, я во многом сама виновата, я первая тебя оттолкнула. Но мы же муж и жена, Данте, ты забыл? Мы не разведены. Давай снова будем вместе, прошу тебя...

Она приблизилась, но Данте отступил назад. На лице его мелькнуло отчаянье.

— Нет. Я уже сказал тебе, красавица, что всё кончено. Ты мне не нужна, я так решил, — и он отступил ещё на шаг.

Но Эстелла не сдавалась — обвила его руками так, что у Данте дыхание спёрло, и, прижав спиной к зеркалу, прильнула к его губам.

— Я не отпущу тебя, Данте, никуда не отпущу... Я люблю тебя...

— И я... я люблю, — ответил он шёпотом.

Эстелла неистово целовала его, задыхаясь от счастья. Как змея выпускает из языка яд, Данте выпустил девушке в рот струйку света, и магия заструилась по её телу. Эстелле так нравилось это ощущение, что поцелуи без магического воздействия казались ей пресными. И Данте был ей необходим, ведь другие мужчины не могли дать ей подобного.

А по щекам Данте текли слёзы. Нет, бессмысленно сопротивляться. Эта женщина украла у него сердце, вытрясла ему всю душу, и он не может избавиться от этой любви. Кто сказал, что чёрный маг не может любить? Он тоже имеет право на глоток счастья. И Данте закрыл глаза, отдаваясь во власть ощущений. А поцелуи становились всё жарче и жарче — влюблённые забыли, что находятся в чужом доме.

— Ой! — вскрикнула вдруг Эстелла.

— Что? — Данте недовольно фыркнул — так было хорошо.

— Данте, ты не отражаешься в зеркале! — объявила Эстелла, проведя пальцем по зеркалу, к которому Данте прижимался спиной.

— Ну и что? — пожал он плечами.

— Как это «ну и что»?

— Просто у меня нет отражения.

— Но почему? — не унималась Эстелла. — Раньше было.

— Наверное, потому что он частенько использует чёрную магию. Не так ли? — из смежной комнаты появилась Клариса. В руках она держала высокий изогнутый сосуд. Красная жидкость в нём сияла и булькала.

Юноша и девушка отпрянули друг от друга.

— Нет, я, конечно, понимаю — любовь и все дела, — закатила Клариса глаза под лоб, — но вы находитесь у меня дома, так что ведите себя прилично, будьте добры. А относительно отражения... чёрные маги, Эстелла, не отражаются в зеркалах, — пояснила она. — Это закон магии. Когда я пользовалась чёрными заклинаниями, у меня тоже не было отражения. Но в последнее время оно появилось. Магия способна обновляться, восстанавливаться и перерождаться. Если не использовать чёрную магию долго, кровь и аура светлеют. А тот, кто грешит этим постоянно, — она пронзила Данте взглядом, — не отражается в зеркалах вообще.

Грудь Данте гневно вздымалась — на губах он всё ощущал поцелуи Эстеллы, а Кларису жутко ненавидел. Она вызывала в нём неприязнь с первой же их встречи, а сейчас над её головой висело изображение кобры.

Клариса, налив кровавое зелье из сосуда в кубок, поманила Данте к себе.

— После этого я наверняка перестану отражаться в зеркалах, ибо ради зелья пришлось угробить пару мышей и лягушку, но тебе надо это выпить, — саркастически объявила она.

Он заглянул в кубок, понюхал — пахнуло болотной тиной.

— Ни за что! Я не буду пить яд.

— Это не яд! — разозлилась Клариса.

— Да ну? — в очах Данте заплясали чёртики. — Сама же только что призналась. Любое зелье, содержащее чью-то кровь, кожу, волосы, ногти и так далее, является чёрным. Даже не сомневаюсь, что ты хочешь меня убить.

— Не собираюсь я тебя убивать! — топнула ногой Клариса. — Я хочу тебе помочь. Это зелье избавляет от воздействия злых чар, под которыми ты, очевидно, и находишься.

Данте захохотал, запрокидывая голову, но смех его звучал зловеще, и в глазах не было ни толики радости.

— Какая наивность! Неужели, ведьма, ты думаешь, что я такой идиот? Сварила яд и полагаешь, будто я его выпью, если ты скажешь, что он не ядовит? А лечить меня не от чего — никакому воздействию я не подвергаюсь. Просто я, наконец, познал суть вещей, — глубоким голосом сказал Данте-Салазар.

— Моему терпению есть предел, в конце концов. Ещё раз повторяю: я не собираюсь тебя убивать, — процедила сквозь зубы Клариса. — Я не убиваю своих родственников.

— Что-что?

— Что слышал. Думаю, пришло время тебе об этом узнать. Мы с тобой родственники, Данте, — сообщила Клариса. Выражение лица Данте сменилось с презрительного на обалдевающее. — Я твоя родная тётя, тётя по отцу, — призналась она через паузу. — Так что сядь, выпей зелье и послушай, что я тебе расскажу.

Данте с размаху бухнулся на стул. Он ни капли не поверил Кларисе, убеждённый: всё это её уловки.

— Я весь внимания, просто жажду тебя послушать! — воскликнул он сардонически. — Но пить это я не буду! — и он отодвинул от себя кубок с зельем.

— Ну до чего ж упрям! — вздохнула Клариса.

— Ведьма, давай ближе к делу, — поторопил Данте. — Я не люблю терять время, знаешь ли. У тебя есть пара минут, чтобы рассказать тот бред, что ты придумала.

— Данте, это вовсе не бред, — подала голос Эстелла. Зайдя Данте за спину, она уложила руки ему на плечи. — Послушай, пожалуйста, что тебе скажет Клариса, и не злись.

— Я действительно твоя родная тётя, Данте, — Клариса пронзила его жёстким взглядом. Любой человек бы дрогнул от такого взгляда, но Данте-Салазар даже не моргнул. — Я сестра твоего отца по материнской линии. А твой отец, он...

— Ну нет! — бесцеремонно прервал Данте. — Я тебе по-моему уже говорил, ведьма, что не желаю слушать про родителей Данте. Они его бросили, ну и меня соответственно тоже. Мы их ненавидим!

— Ты ошибаешься, — повысила тон Клариса. — И прекрати величать себя на «вы». Ишь ты, какое у тебя раздутое самомнение! Если кто со стороны услышит, поймёт, что у тебя с головой тю-тю. Итак, твоя мать тебя не бросала. Она умерла, погибла в том пожаре в волшебном доме. Погибла она, потому что не была колдуньей. Старик Брухо приютил её, когда она попала в беду. Её обвинили в убийстве, и ей пришлось скрываться. Именно поэтому ты и появился на свет в том доме, как люди его величали «проклятом». Что касается твоего отца, то он жив и здравствует и поныне, но он не знает о твоём существовании.

— Если бы он знал, он бы никогда тебя не бросил, милый, — Эстелла подушечками пальцев разглаживала Данте волосы на макушке. Данте переводил взгляд с неё на Кларису и обратно.

— Знаете, мне это неинтересно, — выплюнул он. — Кем бы ни был этот человек, он не вправе называться нашим отцом. И я не хочу его видеть. Да и как он мог не знать о нас? Или он не в курсе, от чего рождаются дети? Раз он обрюхатил нашу мать, то обязан был это знать. Благодаря ему наше детство напоминало ад, и я никогда ему этого не прощу.