Война сердец

Эстелла надрывно рассмеялась. Нет, он что-то соображает. Он помнит её духи и разговаривает здраво. Значит, не всё потеряно, она его вылечит!

Ещё немного понежившись в кровати, Эстелла встала. Надо пойти вниз и узнать вернулся ли Маурисио. Да и Данте надо покормить.

Приняв ванну, она напялила первое попавшееся платье — синее с красными розами по подолу. Попросила Данте вести себя тихо. Но он и не думал буянить — лежал в постели, свернувшись клубочком. Причесаться Эстелла позабыла, но дверь на ключ заперла. Мало ли, какая-нибудь Чола ворвётся в спальню и увидит в её кровати голого мужчину.

Завтрак Эстелла, конечно, проспала, но ей повезло: Маурисио ещё не вернулся, а Мисолина закрылась в комнате, вышивая себе подвенечное платье. Чола на пару с двумя горничными продолжала генеральную уборку — сегодня они снимали портьеры, вытирали пыль на шкафах и выдвигали мебель. Пройдя в кухню, Эстелла разогрела завтрак и, ссылаясь на мигрень, унесла поднос наверх.

Данте так и лежал в постели, мурлыкая себе под нос.

— Милый, Данте... Мио, — позвала его Эстелла. Но он не шелохнулся, и тогда она присвистнула.

Данте лениво поднял голову.

— Идём завтракать.

На завтрак было рагу из овощей, эмпанадас, фрукты, ягоды и мандариновый сок. Сначала Данте вёл себя неуверенно. Вилкой он есть не стал, как и руками. Эстелле пришлось кормить его самой. Она едва не разревелась, когда он непонимающе покосился на столовые приборы, но, в итоге, завтрак прошёл в форме любовной игры. Под конец Эстелла, измазав Данте щёки и нос клубникой, не сдержалась и расцеловала его. И пришла в восторг, когда он улыбнулся.

Главная сложность была в том, что Эстелла никак не могла убедить Данте одеться — он отбросил всю одежду, что она ему предложила, и опять лёг в кровать.

А на Эстеллу напало безделье. Всё, всё ушло на десятый план, остался только Данте. Он затмил даже солнечный свет. Лень её дошла до того, что она так и не изволила причесаться, и ходила простоволосая из угла в угол. Потом села на кровать рядом с Данте. Он тут же уложил голову ей на колени. Эстелла долго перебирала его волосы, заплела их в косу, чтобы ему было легче дышать. Но ей хотелось другого. Она жаждала его ласки, его сильных и нежных объятий.

Но сейчас Данте был беспомощен и это вводило Эстеллу в исступление. Нет, на Данте она не злилась, он не виноват. Виноваты те, кто довёл его до такого состояния. У неё бы рука не дрогнула их убить. Наконец, она обратила внимание, что Данте удивлённо разглядывает свои руки — когти его зловеще поблёскивали.

— Что такое, милый? — спросила Эстелла. — Мио?

Он приподнялся и протянул ей руку.

— Что это? — выдавил он.

— Я тебя не понимаю, Данте. Что значит «что это?». Это твоя рука, — нежным голоском объяснила Эстелла.

— Это не я, это кто-то другой, — пробормотал он встряхиваясь. — Их много... много...

— Кого много? Я не понимаю, что ты хочешь сказать, Данте, — обвив его руками, Эстелла уложила щёку ему на плечо.

— Их много, они все тут. Они чего-то хотят... Но меня здесь нет. Почему я такой? Кто я?

Кажется, до Данте начало доходить, что он не лис, но нечто блокировало его сознание.

— Иди сюда, я тебе кое-что покажу, — взяв его за руки, Эстелла потянула его за собой. Подвела к зеркалу. — Смотри, это ты, — указала она на отражение. — Ты человек. Тебя зовут Данте. А это я, — она показала на себя зеркальную. — Я Эстелла. Я твоя жена. Вспомни, миленький.

Данте не мигая смотрел в зеркало и молчал. Эстелла отошла, чтобы оставить его наедине с собой. Он долго изучал отражение, потом сел на пол и провёл пальцем по стеклу.

— Но здесь ничего нет.

— Что-что? — не поняла Эстелла.

— Оно куда-то делось, — Данте потыкал когтем в зеркало.

— Как это? — Эстелла вернулась к зеркалу. Взглянула на себя, на Данте реального и на его отражение.

— Как это ничего нет? Данте, это зеркало, мы в нём отражаемся, гляди.

— Сейчас есть, а когда ты там, — он неопределённо махнул рукой, — то нет.

Эстелла пожала плечами, не понимая, о чём он говорит.

— Может, ты всё же оденешься? Ну Данте, не надо ходить голым, ты же простудишься.

Он будто не услышал, раз — и вспрыгнул на кровать.

— Данте, ты совсем меня запутал, — призналась Эстелла. Сев рядом, она накрыла его одеялом, но Данте, фыркая, сбросил его. Потянулся носом к эстеллиной шее. Понюхал и облизал.

— Вкусно...

— Чего ты хочешь? Ласки? — Эстелла ладонями обняла его за щёки. Он в ответ облизал ей нос.

— Нет, не так, — терпеливо объяснила она.

— Так.

— Нет, не так. А вот так, — и Эстелла коснулась губами его губ. Нежно-нежно, как в первый раз. Она ощутила, как у Данте напряглись все мышцы, и он заурчал, но уже более человечески, чем прежде.

Не владея больше собой, Эстелла уложила его на спину и покрыла поцелуями его лицо и грудь.

— Боже мой, как я тебя люблю! Как же я мечтала об этом!

Губы Эстеллы спускались всё ниже и ниже. Данте, впав в транс, изредка тихонько помяукивал. Поцелуи Эстеллы становились всё жарче и жарче, и вдруг Данте весь затрясся. Из него повалил дым. Эстелла отпрянула. Закатив глаза, Данте дёргался, как бесноватый, и искрился. Это продолжалось минут пять, и потом он застыл. Эстелла тронула его пальцем — он был холодный как лёд. Испугавшись ни на шутку, Эстелла выбежала из комнаты и ринулась в кухню. Прошло не больше двух минут, как она влетела обратно в спальню, неся в руках полный графин с водой. Но Данте в кровати не было.

Эстелла обнаружила его на балконе. По пояс перегнувшись через перила, он смотрел вдаль. Простынь на его бёдрах — первое, что удивило Эстеллу. Вполне человеческое, осознанное действие — нежелание идти на балкон голышом.

— Данте, — вздохнула Эстелла, — как ты меня напугал!

Он обернулся, и Эстелла вся затрепетала. Глаза его сейчас были чёрные как угли, и в них сияли хитрые искорки. А ещё страсть. Да, он смотрит на неё с желанием!

— Данте, — повторила Эстелла.

— Чёрт возьми, надо же кого я вижу! Маркиза Рейес собственной персоной. Предательница, лицемерка и просто дрянь, хотя красавица, что и говорить, — выдал Данте издевательским тоном.

Эстелла подобрала челюсть с пола. Оскорбления её не задели, она понимала, что он обижен. Она же наговорила ему нечто чудовищное. Хотя и попросила прощения в тот день, когда он принёс Мисолину из борделя. Но сейчас главным было не это. Он может обижаться, кричать, ругаться, ненавидеть её, но ведь он её узнал! Вне себя от радости, наплевав на все ехидства, она бросилась в его объятия.

— Данте, Данте, радость моя, ты пришёл в себя! Боже мой, не могу поверить, с тобой всё хорошо!

Но Данте, разжав её цепкие руки, грубо отпихнул Эстеллу и прошёл в комнату. Она кинулась следом задыхаясь от счастья.