Война сердец

— Данте, любовь моя!

— Не ломай комедию, красавица. Вот только не надо объясняться мне в любви, я не верю ни одному твоему слову, — жёстко проговорил он. Щёлкнул пальцами и оказался одет в бархатные штаны, сапоги из змеиной кожи, рубашку с кружевами и шёлковый чёрный плащ, хвост которого стелился по полу. — Любопытно. Совершенно не помню, почему я оказался в твоей спальне, маркиза. Но, увы, мне пора уходить. У меня есть незаконченные дела.

— Нет-нет, не уходи! Я знаю, что ты злишься, мой хороший, и ты прав. Я наговорила тебе гадостей, я тебя обидела, но я могу всё объяснить. Прошу тебя, Данте, давай поговорим, — Эстелла повисла на его шее, заискивающе глядя ему в глаза.

— Нет, — односложно ответил он, хотя ресницы его дрогнули.

— Миленький, не уходи! Останься со мной, ты мне нужен! Я вернулась в этот город только ради тебя, — по-детски захныкала Эстелла, вцепившись ему в руку ногтями.

— Враньё! — он задрал одну бровь так, что она перерезала половину лба.

Эстелла и узнавала, и не узнавала Данте. Таким жёстким и властным она его уже видела. Там, в волшебном подземелье, где он с яростью бросался на Кларису, угрожая ей расправой. Тот же взгляд, те же манеры, достойные принца, но не свойственные Данте-охотнику на лошадей. Что же с ним происходит?

— Я люблю тебя, Данте, люблю, — еле выговорила девушка и устало облокотилась о шкаф.

— Не знаю, что за игру ты затеяла, маркиза лжи, но мне всё равно любишь ты меня или нет. Я-то тебя не люблю, — в глазах Данте мелькнули досада и гнев. Но Эстелле показалось, что он больше злится на себя, чем на неё. Она невинно похлопала ресницами.

— А что ты хотела? — ответил он на её немое отчаяние. — Ты думала, я буду страдать, рыдать, рвать на себе волосы? Может быть, Данте так и делал. Но тот Данте — это тот Данте, он идиот и его больше нет. А я — это я. И для меня ты — прошлое, которое я не хочу вспоминать. Ты мне не нужна, красавица. Так что отвали от меня. Я ухожу! — и он направился к двери.

Обезумев, Эстелла вцепилась ногтями ему в плащ, дёрнула и вырвала кусок. Данте фыркая, взмахнул рукой, и дыра на плаще сию секунду исчезла.

— А я не знал, что ты бешеная дура. Где же твоя гордость, маркиза? Кстати, да, я забыл, верни мне волшебный перстень. Данте по своей дурости отдал его тебе, но мне он нужен, он мой. Верни мне перстень.

Эстелла молча кивнула. Руки и ноги её не слушались. Она кое-как добрела до туалетного столика, порылась в шкатулке с драгоценностями и нашла перстень. Хотела было его отдать, но тут её осенило, и она пихнула его обратно в шкатулку.

— Ну, давай мне перстень, я жду, — поторопил Данте.

— Нет.

— Нет? Что значит «нет»?

— Я не отдам тебе перстень, пока мы не поговорим.

— Вот как? Это шантаж? — Данте расхохотался, запрокидывая голову назад.

— Да, это шантаж! — сверкнула глазами Эстелла. Нет, она его не отпустит! Слишком долго она ждала этой встречи. — Сейчас ты сядешь тут, — она властно указала на кресло, — и выслушаешь меня, а потом, если захочешь уйти, я отдам тебе перстень, и ты уйдёшь. Но ты останешься со мной, я знаю.

В глазах Данте полыхнуло пламя, прикрытое насмешкой.

— Вот такой ты мне нравишься больше, — он цокнул языком, садясь в кресло. — Я люблю отчаянных женщин. Что ж, красавица, так и быть, я тебя выслушаю. Выкладывай.

Закинув ногу на ногу, он наколдовал два бокала с кровавого цвета напитком и протянул один Эстелле. Второй взял себе.

— Что это? — спросила она, нюхая содержимое.

— Вино, просто вино. Расслабься, красавица.

Эстелла залпом осушила бокал, не ощутив вкуса. Она села на пол у кресла Данте и так же, как он когда-то, уложила голову на его колени.

— Не прогоняй меня, умоляю. Данте, всё, что я тебе тогда наговорила, это неправда. Это всё Маурисио, он меня заставил. А я люблю только тебя, я всегда тебя любила, ты для меня всё... — Эстелла по-кошачьи потёрлась щекой о его колено. — Погладь меня, милый, приласкай меня. Я так соскучилась, я так тосковала по тебе. Давай начнём всё с чистого листа.

Грудь у Данте вздымалась. Отставив недопитое вино, он запустил пальцы в эстеллины волосы. Они подёрнулись золотом, и жаркая страсть разлилась по телу девушки.

— Может, мы перейдём сразу к делу, м? — вкрадчиво молвил Данте. Из когтей он выпускал лучи, что ложились на локоны Эстеллы сверкающими нитями.

— В смысле?

— Я знаю, чего ты хочешь, красавица. Ты хочешь меня. И я тебя прекрасно понимаю. Этот твой хвалёный маркиз может и богат, и титулован, но в сравнении со мной он ничто, — Данте надменно выпятил подбородок, гладя его когтем. — И в постели он полный дуб, даже и не сомневаюсь в этом. Эти аристократы, воспитанные в строгих правилах морали и нравственности, не могут доставить женщине удовольствие, ибо падре не велит ублажать супругу иначе, чем раз в год и исключительно для рождения потомства, — Эстелла и ойкнуть не успела, как Данте, схватив её в охапку, бросил на кровать. И рывками стал снимать с себя и с неё одежду.

— Данте, погоди... — от неожиданности она впала в ступор. То он безумен, то груб, то ласков, то вот такой, как сейчас, нетерпеливый и страстный. Эти перепады настроения Эстеллу запутали.

— Разве ты не этого хочешь, красавица? — изящные пальцы его, скользнув Эстелле под корсаж, расшнуровали его и побежали по позвонкам, будто юноша играл на арфе. И у Эстеллы в мозгу что-то задымилось, щёки её покрылись румянцем. Но это был не стыд — то была страсть влюблённой женщины.

— Я... я... Данте... о, Данте...

— Я знаю, ты хочешь меня. Это написано на тебе крупными буквами, — он рассмеялся нагло, явно осознавая свою власть над ней. — Поди изголодалась по удовольствиям, бедняжка. Этот твой чванливый маркиз небось пылинки сам с себя сдувает, а любовью занимается строго в темноте и через ночную рубашку. Бьюсь об заклад, что ему на тебя и на твои чувства наплевать. Но со мной ты будешь пищать от наслаждения и просить ещё и ещё.

Он целовал её губы жадно, чуть ли не с рыком, и в рот девушке хлынула магия. Эстелла ослабла под таким натиском, обратившись в воск в его руках. Данте как безвольную куклу раздел её, приподнял и усадил к себе на бедра. Эстелла уже и забыла как это бывает, вот так, без принуждения, без глупых условностей: надень рубашку, сними рубашку, лежи только на спине и не шевелись, ибо остальное грех, а если что не так, сразу удар по лицу или привязывание к кровати. Все пережитые ужасы, боль, страх — всё исчезло, ушло в небытие как кошмарный сон. Данте был ласков и в то же время отчаянно дерзок. Его руки и губы спускались по телу девушки, как капли воды по стеклу. Иногда он, теряя контроль над собой, чуть прикусывал ей кожу зубами. Но ей не было больно, напротив, это лишь распаляло её. И по венам Эстеллы потекла магия — знакомое и давно желаемое ощущение. Она вцепилась ногтями Данте в спину, расцарапав её в кровь. В голове не осталось мыслей, зато от блаженства, у неё ручьями потекли слёзы.

— Тебе хорошо, красавица?

— Д-да... Люблю... люблю тебя...

Он рассмеялся. Укусил её за подбородок, потом вдруг стал серьёзным.

— Ты знаешь, что я тебя ненавижу, красавица? — шепнул он как-то грустно. — Потому что ты сделала невозможное. Ты свела с ума человека, который не может любить.

Эстелла сейчас плохо соображала и не поняла сути его слов. В конце концов, обессилев, она повалилась к Данте на грудь. Вся кожа у неё горела огнём, и Эстелла ещё ощущала, как по венам вместе с кровью бежит и магия. Она расцеловала Данте в обе щёки, в губы — они были солёные и мокрые.