Война сердец

— Не тебе меня судить и не тебе говорить о совести, — отрезала Эстелла высокомерно. — Я не забыла, как ты убил Пию, и учти, я буду за тобой следить. Только попробуй обидеть мою подругу.

Клементе пробухтел что-то невнятное. Гаспар утихомирил его, положив руку ему на плечо.

— Я хочу увидеть Данте, — сказала Эстелла.

Все втроём забрались наверх. Гаспар и Клем пояснили, что живут на третьем этаже, а Данте на четвёртом, в номере 414. Тот самый номер, их любовное гнёздышко! Сердечко Эстеллы трепыхалось, как крылья горящего в пламени мотылька.

— А что случилось с Данте? — спросила она у Гаспара, когда Клементе покинул их на лестнице. Он был зол на Эстеллу, считая: это она виновата в недуге Данте, да и не хотел слушать обвинения в смерти Пии.

— Сначала у него была пневмония, — Гаспар поднялся на площадку четвёртого этажа, увлекая Эстеллу за собой. — Мы думали, что он умрёт. У него был страшный жар, кашель и он бредил, кричал как умалишённый. Сеньор Нестор сказал, что Данте подхватил болезнь в тот день, когда был жуткий ливень. Он пришёл весь мокрый и к утру слёг. Потом болезнь отступила, но Данте всё ещё не в себе, Эстелла. Он ни с кем не разговаривает. Лежит и смотрит в одну точку. Сидит и смотрит в одну точку. Не знаю что с ним делать, — Гаспар тяжко вздохнул. — Попробуй с ним поговорить. Может, у тебя что-то выйдет.

Они дошли до двери с номером 414, и Гаспар спустился вниз, чтобы не мешать. Эстелла повернула ручку.

Значит, Данте по-прежнему живёт здесь. У Эстеллы в груди защемило. Обстановка всё та же: диванчик, камин, синий ковёр с длинным ворсом. Данте в гостиной не было, и Эстелла прошла в спальню.

Он лежал в кровати лицом вниз. Волосы чёрными змеями струились по его обнажённой спине. Опустив одну руку, Данте водил пальцем по полу, рисуя на нём узоры. Коготь его, длинный, серебристый, мерцал, выпуская струйки света.

— Данте, — позвала Эстелла шёпотом.

Он не ответил и не повернулся. Коготь продолжал разрисовывать пол сияющим орнаментом, и Эстелла вспомнила их первую встречу. Одинокий мальчик с печальными сапфировыми глазами запал ей душу за секунду. Минуло одиннадцать лет. Столько всего произошло. Она испытала и огромное, как небеса, счастье, и глубокое, как океан, горе, но любовь к тому мальчику, любовь с запахом мяты и роз, ещё живёт в ней.

— Данте...

Ноль реакции. Сев на кровать, Эстелла легонько потянула юношу за волосы. Бесполезно. Она придвинулась ещё ближе, погладила Данте по спине, по затылку — это действо всегда и безотказно сводило его с ума. Он шевельнулся. Подставил голову, выгибаясь как кот. Эстелла некоторое время перебирала мягкие волосы, пропуская их меж пальцев. И Данте вдруг прижался к ней, уложив голову на её ключицу, как делал маленький рыжий лисёнок по кличке Мио.

— Данте, ты меня узнаёшь? — спросила она осторожно.

— Эсте... — пробормотал он, тычась носом ей в шею. — Эсте...

— Я пришла, потому что Сантана мне сказала, что ты заболел, — объяснила она.

— Не уходи... не уходи... Ты мне нужна... пожалуйста... голоса... голоса, — рыча, Данте прижался лбом к эстеллиному плечу. — Не уходи...

— Данте, ну что ты ведёшь себя как ребёнок? Мы с тобой уже взрослые, нам не по шестнадцать лет, — Эстелла пыталась его как-то встряхнуть, может быть, и разозлить, но Данте мало осознавал реальность.

Он поднял на неё глаза — синие-синие и абсолютно неземные. В них мелькнула мука.

— Голоса... голоса... останься со мной, когда ты со мной, они уходят...

— Какие голоса, я не понимаю тебя, Данте?

— Останься со мной, ты мне нужна... — повторял он одно и то же.

— Для чего я тебе нужна, объясни мне? — взбеленилась Эстелла, припомнив его поведение на маскараде. — Два месяца назад, когда я, как идиотка, побежала за тобой, ты говорил другое. Ты меня прогнал, сказал, что не хочешь быть со мной. А теперь чего тебе надо? Ты хочешь, чтобы я с тобой нянчилась, спасая от каких-то голосов? Но мне надоели твои вопли, капризы, безумства. Я устала, Данте. За эти два месяца многое изменилось, я переосмыслила свою жизнь и сделала выводы, — голос Эстеллы зазвучал властно и безжалостно, как у человека, что вдруг познал истину, недоступную простым смертным. На лице Данте отразился испуг.

— Два месяца назад... я не помню, что было вчера, а ты хочешь, чтобы я помнил, что было два месяца назад, — шепнул он потирая виски. — У меня что-то с головой... Всё как в тумане. Не бросай меня, Эсте. Я знаю, что со мной тяжело, что я тебя замучил, но я тебя люблю.

Во взоре его мелькнула мольба, но Эстеллу это не отрезвило — в неё вдруг вселился маленький чёртик. Откуда он взялся, она сама не понимала, ведь она пришла не ссориться с Данте и не упрекать его, а убедиться в правильности своих выводов. Убедилась. Он правда не в себе, и у Эстеллы эта обманутая надежда вызвала гнев.

— Ну что за детство, в самом деле?! С головой у тебя что-то? Ты только сейчас это понял? Да ты с ней с рождения не дружишь, но раньше тебе это не мешало. Знаешь, Данте, ты не мужчина, ты сопливый мальчик. А мне нужен мужчина. Прекрати на меня смотреть, как побитая собака, меня это раздражает! Лучше бы я не приходила сюда.

— Эсте... я тебя люблю...

— Я тебя тоже любила, Данте, любила до безумия. Ты сам всё убил. Но я любила и люблю того Данте, который однажды спас меня от грабителей. Того, который носил меня на руках. С ним я чувствовала себя не просто счастливой, а сильной и защищённой. А сейчас ты другой. Ты хочешь, чтобы я с тобой нянчилась и спасала тебя от плодов твоего больного воображения. Таким ты мне не нужен.

— Это не так, это неправда, — промямлил он ошарашенно. — Я всё такой же, всё тот же Данте, и я тебя люблю. Просто сейчас мне плохо...

— А мне по-твоему хорошо?

— Получается, что твоя любовь однобокая, — шепнул он сипло. — Ты любишь меня, когда со мной всё в порядке. Но в самый тяжёлый момент я остаюсь один, и уже не в первый раз.

— Понимай как знаешь, — пожала Эстелла плечами. — Я не статуя, я человек. Любому терпению приходит конец. Вот он пришёл и у меня. Тем более сейчас я иначе взглянула на Маурисио. Рядом с ним я чувствую себя женщиной. А рядом с тобой я чувствую себя нянькой маленького ребёнка. Улавливаешь разницу?

— Ты свободна, — еле слышно проговорил Данте.

— Что?

— Ты свободна, — повторил он безэмоционально. — Уходи и забудь сюда дорогу. Больше никогда не возвращайся.

После этих слов между ними выросла стена. Эстелла мигом ощутила холодность. Данте сидел на краю кровати, прямой как палка и с окаменевшим лицом. Эстелла разумом понимала, что ведёт себя жестоко и глупо. Данте и правда болен, и он в этом не виноват. Но усталость перекрыла и любовь, и даже жалость. Это было сродни тому чувству, что она испытала при виде умирающих чумных — желание сбежать, спрятаться, не видеть их, не слышать их, избавиться от них, как от надоедливого груза, что нарушает её покой.

И Эстелла развернулась и вышла из номера. Он даже не встал, чтобы её проводить. Что за хамство, она дама, в конце концов! Вне себя от возмущения Эстелла долбанула дверью. А Данте повалился на кровать. Уставился в потолок. Воздуха не осталось. Как и слёз. Глаза были сухи, будто в них натолкали песка. Вот и всё. Она ушла, хотя он умолял её остаться. Она ещё могла бы вытащить его из адского болота, куда он погружался всё глубже, не справляясь с собственным сознанием. Рядом с Эстеллой Данте ощущал себя живым. А она не услышала его. Ушла. Устала. В чём-то она права. Но своим уходом она подписала ему приговор.