Война сердец

— Спасибо. Я вижу, Санти, ты не скучаешь?

— Нет, как раз мне дико скучно, я уже засыпаю, хотя вечер только начался, — тараторила Сантана. — Пока ничего интересного. Обещали живой оркестр, и я жду танцы. Может, мне повезёт, и я встречу здесь любовь всей своей жизни? — она жеманно хихикнула. — Правда, увидеть эту любовь в куче масок будет непросто. И зачем этот цирк, нет бы устроили нормальный бал. А так и познакомиться с кем-то боязно, мало ли кто под маской.

— Ты говоришь словами моей сестры, Санти, — фыркнула Эстелла. — А по-моему так интереснее. В полночь все снимут маски и увидят друг друга. Будет сюрприз. Хоть какое-то развлечение. Главное не знакомиться ни с той гориллой, ни с тем медведем, — Эстелла со смешком указала на людей в костюмах гориллы и медведя (судя по комплекции, это были мужчины), что стояли недалеко от них.

Сантана расхохоталась так, что едва не упала на пол.

— Представь себе, если один из них подойдёт и пригласит тебя на танец!

— Я откажусь, — повела плечиком Эстелла. — Да и вообще у меня нет настроения танцевать.

— Почему?

— Ну просто нет. Мне скучно, тоскливо и я встала не с той ноги, — объявила Эстелла капризно.

— А где твой муж?

— Встречает свою сестру. Матильде вернулась в Ферре де Кастильо. Маурисио сказал, что придёт попозже, но лучше бы не приходил. Если я стану танцевать с какой-нибудь макакой, он может устроить скандал.

— Ну что ты, дорогая, Маурисио цивилизованный человек. Вежливый, воспитанный. Он не способен на такое, — возразила Сантана.

— Ты плохо его знаешь, Санти. Ты с ним не жила. На людях он само совершенство, а вот в реальности...

— А я думала, у вас хорошие отношения. Ты ведь сама меня убеждала, что любишь его, — Сантана участливо положила руку Эстелле на плечо. — Что случилось, Эсти? Неужто между вами пробежала кошка?

— Скорее это был гиппопотам, — отшутилась Эстелла. Ей не хотелось посвящать подругу в детали своей нелёгкой жизни, но Сантана не отставала.

— Скажи правду, ты разлюбила Маурисио? Может, у тебя появился любовник?

— Нет, Санти, — Эстелла так помотала головой, что серёжки в её ушах пустились в пляс. — Любовник. Скажешь тоже! Ты начиталась бульварных романов. Любовь, страсть — для меня это всё в прошлом. Умерло и похоронено. Да и разве браки заключаются по любви? Ни одного не видела.

— Ты меня поражаешь, Эсти. Ты изменилась. Раньше ты говорила совсем другое.

— Потому что раньше я была наивной курицей. Начиталась любовных романов и размечталась. А в жизни всё иначе.

— А может, причина в том, что у вас с Маурисио нет детей? — предположила Сантана. — Дети всегда укрепляют брак.

— Кто тебе сказал такой бред? — под маской Эстеллу аж всю перекосило. Хорошо, лица не видно. Она сама не замечала, что уже давненько говорит словами Данте. — Дети брак разрушают, насколько мне известно. Если брак трещит по швам, дети это усугубят. Хотя некоторые сохраняют видимость счастья, чтобы не упасть в глазах общества. Но есть ли в этом смысл, Санти? Если бы я могла, я бы развелась с Маурисио. Но он не даст мне развода, да ещё и станет угрожать. Можно затеять суд, найти адвоката, попросить о помощи дядю Ламберто и бла-бла-бла, но я не вижу в этом смысла. Одни нервы. Единственный вариант, который мне остаётся, — умереть. Потому что жить в этом аду нельзя.

Эстелла говорила спокойно, как биржевые сводки зачитывала. Сантана смотрела на неё во все глаза.

— Что ты говоришь, Эсти? Разве можно, дорогая, говорить о смерти, когда ты чудом её избежала? Бог тебя накажет за это! Тебе невероятно повезло, что лекарство появилось до того, как чума свела тебя в могилу. Так что не говори о смерти! У вас с Маурисио просто кризис в отношениях. Тётя Амарилис говорила, что такое бывает в любом, даже счастливом браке. Так вот, ты должна сделать всё, чтобы забеременеть. Это единственный выход. Тогда в ваш дом вернётся счастье.

Эстелла нервно рассмеялась.

— И не подумаю. Во-первых, я не могу иметь детей, мне об этом сказал столичный доктор. Во-вторых, если бы и могла, ни за что бы не родила, лучше с моста сброситься, чем рожать наследников этому дегенерату, — отрезала Эстелла.

Сантана, сообразив, что убеждать подругу чревато ссорой, принялась болтать о пустяках. Рассказала, что очень долго выбирала маскарадный костюм и разругалась с тёткой, потому как та вырядилась в мужчину.

— Вон она, тётя Амарилис, — Сантана ткнула пальцем в ту самую женщину-мужчину, на которую Эстелла уже обращала внимание. — Представь себе, она надела штаны. Хоть это и маскарад, но они так обтягивают зад... это ж просто неприлично, — искренне возмущалась Сантана.

— Но у неё длинный аби, — возразила Эстелла. — Он всё прикрывает. Меня больше смущает её маска. Амарилис похожа на смерть, только косы и капюшона не хватает.

— Просто она решила распугать сегодня всех.

— Вообще-то твоя тётя вдова, — напомнила Эстелла. — Но, я гляжу, она не слишком убивается по мужу.

— Забыла о дяде Норберто через неделю, — подтвердила Сантана, глядя на звонко хохочущую Амарилис. — А всегда говорила, что любит его. Лицемерка. Ненавижу её!

— У тебя плохие отношения с Амарилис, да? — Эстелла услышала в голосе подруги злые нотки. Раньше Сантана отзывалась о тёте мягче.

— Мы с ней слишком разные и никогда не найдём общий язык, — вздохнула Сантана, поправляя птичью маску.

Около лестницы соорудили площадку для оркестра, и в восемь часов церемониймейстер официально открыл бал. Народ мигом ожил, а Эстелле с незнакомцами танцевать не хотелось, поэтому, когда некий одноглазый пират пригласил Сантану на танец, она укрылась в нише, где сидели замужние дамы и вдовы. В момент прихода Эстеллы они обсуждали рецепт пирожков с острой начинкой. В запале перебивали друг друга и скрипели зубами. В конце концов, разделились на два фронта: одна часть дам уверяла, что перца чили в начинку кладут целую щепотку, другая же часть вопила, что перец использовать нельзя, а надо заменить его чем-то, иначе пирожки в рот не возьмёшь. Эстелла чуть не взвыла. Неужто поговорить больше не о чем? Но, когда спор о пирожках закончился, она десять раз пожалела, что дамы сменили тему. Теперь они обсуждали младенцев. Дело и вовсе запахло жареным, когда дама, у которой на голове красовалось нечто, похожее на улей, стала рассказывать, сколько раз в день пачкает пелёнки её ребенок, со всеми подробностями этого увлекательного процесса. И Эстелле захотелось плюнуть кому-нибудь в глаз.

— Меня сейчас стошнит, — сказала она, поднимаясь на ноги. — Пойду к мужчинам. Лучше слушать их сказки о пиратах и контрабандистах, чем рассуждения о какашках.

Дамы умолкли, вылупившись на неё как куры, у которых отрасли совиные глаза.

Приподняв юбку, Эстелла невежливо ушла, ловя спиной неодобрительные взгляды, а заодно и возмущённый шёпот:

— Вертихвостка!

— Хамка!

— А ещё замужняя женщина!

— Она никого не уважает.

— А декольте-то, декольте. И как только не стыдно?

— Она оскорбила моего ребёнка, а, значит, и меня. Гореть ей в аду! — громко заявила мамаша с улеем на голове.

Эстелла и бровью не повела. Ей вдруг стало смешно. Эти сплетницы просто-напросто ей завидуют. Ведь они глубоко несчастны. Их надо пожалеть. Они вышли замуж не по любви. Они родили ненужных детей от ненужных мужей после того, как эти мужья исполнили супружеский долг под покровом ночи через дырочку в рубашке. «Счастье» явно читалось на их лицах. Да в гробу она такое счастье видала! Наверняка им всем хочется стать свободными незамужними девочками, сбагрить своих детей и мужей кому-нибудь, надеть эффектное платье и щеголять открытой грудью, ловя восхищённые взгляды. Да вот поздно метаться. У них нет шансов на более светлое будущее, чем та реальность, где они обитают. А у неё есть. Она молода, красива, у неё нет детей и ответственности перед кем-то; лишь один груз её обременяет — Маурисио. Но его можно отодвинуть. Не собирается она считаться с его чувствами. Плевать на всех! Сегодня она пришла веселиться, и она будет веселиться! И пусть все клуши лопаются от злости.