Все бури

— Как бы ни были сильны волки, наша любовь — наша слабость, — Майлгуир присел, умылся ледяной водой. Покрутил в руках голыш, поднялся, закинул в лазурную гладь. — Так было, и так будет, — поднялся и уставился в бледно-голубые глаза. — Близким мы можем довериться, лишь близким можем рассказать то, что нельзя говорить никому иному.

— Не пойму, владыка, к чему этот разговор, — свел белые брови Ллвид.

— Не так много волков знают, кто я таков. Знает брат мой Мэллин, знает мой племянник Джаред. Знаешь ты — это знание не стерла даже смена имени, ведь ты член моей семьи, как бы ни было тебе это больно и неприятно. А вот хранитель — хранитель, оказывается, не знал.

— Не знал и не знал, — независимо сложил руки на груди Ллвид.

— Он взял жизнь в обмен на любовь, не подозревая, что это значит для меня и мира. А вот Мэренн знала. Так кто сказал Мэренн? — вперил тяжелый взгляд в белого волка Майлгуир.

— Спроси у нее, — отвернулся Ллвид.

— Не могу! Слишком тонка нить ее жизни, слишком зависит от сделанного ей выбора… Не мне тревожить ее покой. Я не видел Граньи. Где твоя дочь? Ничего не хочешь мне сказать?

— Она умирает! — рявкнул Ллвид. — Доволен?

— И ты не сказал мне?

— О чем? От истинной любви нет спасения! — Ллвид с силой потер ладонями перекошенное от муки лицо. — Что тебе еще надо знать?! Моя единственная дочь тает как свечка!

— Тебе не кажется, что две девушки при смерти — это уже не случайность? — Майлгуир его встряхнул за плечи. — Веди меня к ней немедля. Посмотрим, что можно сделать.

Глава 10. Дочь старейшины

Укрывище смутно напоминало Майлгуиру Белый замок — пока тот еще не был разрушен, город времен его далекого детства. Маленький сын Джаретта побывал там однажды, и этого хватило на обе жизни под обоими именами. Сейчас воспоминания воскресали сами собой, хотя поменялось все, что только могло измениться: сам Майлгуир, белые волки, место и магия. Да и Укрывище служило обителью всех северных волков.

Вернейшей приметой узнавания служило поведение Ллвида. Кажется, это было в природе белых волков — угрожать высокомерием, молчанием или хотя бы неявной враждебностью.

Волчий король пребывал в Укрывище с разрешения лэрда, шел след в след за хозяином здешних мест с его согласия, но ничего не мог с собой поделать — и ожидал подвоха.

Уютные коридоры тянулись все дальше, личные покои семьи Ллвида прятались в самом сердце Укрывища, и это Майлгуир хорошо понимал. Чего он не понимал совсем, так это всеохватного недоверия со стороны своего проводника: помощи белому волку ждать было неоткуда, кроме как от него, но он продолжал кочевряжиться, беспокоиться и задумывать козни. Недовольство пополам с презрением, казалось, источала сама его спина!

Несколько простых, но эффективных ловушек вырисовывались по дороге в мыслях лэрда, а образ Майлгуира, упавшего на острые колья, неожиданно согрел сердце старейшины. Что самого Майлгуира совершенно не грело. Хотя сам он, когда сопровождал некоторых своих политических противников по переходам уже своей цитадели, тешил себя мыслями о подобном. От многих хотелось избавиться так же легко и просто! Так что мысли Ллвида понимал, но не разделял, и умирать за просто так не собирался. Сейчас, особенно сейчас.

— Когда с ней произошло несчастье? — решил уточнить Майлгуир, чтобы отвлечь отчаявшегося отца от темных мыслей. — Ты можешь припомнить?

Ллвид обернулся так резко, что Майлгуир чуть было не ткнулся в него. О, если бы магия была жива, этим взглядом можно было бы заморозить не одного волка!

— Ра-зу-меет-ся, — процедил Ллвид. — Это моя дочь! Единственная и любимая. Хотя тебе недоступно полное понимание этого слова! Ты бы понял, если бы у тебя были дети! Ты бы понял хоть что-то в этой жизни, ради чего все это!..

Ллвид запнулся, а перед памятью короля Благого мира всплыли давние воспоминания.

…Черные волосы, хризолитовые глаза — так должен был бы выглядеть его сын. Сильнейшая аура будущего мага. Толчок маленькой ножки под ладонью Мидира…

Лишь усилием воли владыка Благого двора вернулся в настоящее, погрузившегося во мрак: факелы на стенах вспыхнули и погасли. Шорох ног доложил Майлгуиру, что испуганные стражники кинулись в соседние проходы за светом.

— Ллвид, — прорычал он в темноте. — Не переходи черту. Я, как никто в этом мире, в полной мере понимаю твое горе и разделяю его. Я сочувствую тебе, но не путай сочувствие и слабость. Говор-р-ри уже, если тебе есть что сказать!

— Они с подругой ходили гадать, знаешь ведь, гадают у нас друиды, не то что у вас в цитадели, — белый волк произнес это тихо и быстро, словно после слов владыки ему стало легче говорить. Может, вспомнил не только о Мидире, но и о его потерянном сыне. — Да, это запрещено и у нас, видно, хранитель их провел. Единственное, что знаю: приглянулся ей кто-то из наших волков. Но раз скрыла, раз решила обратиться к магии, значит, не так и просто было с чувствами. Может быть, он ее отверг! В Лунгасад! Как посмел! Однако меня тревожит…

Но тут факелы вспыхнули вновь, стражники принесли извинения, а Ллвид смолк, как будто спохватился и решил не выпускать больше на волю ни слова жалобы.

Майлгуир, досадуя на слишком исполнительных стражей, помянул всех старых богов, ныне почивших, и поспешил следом за белым волком.

Но одна уверенность пришла откуда-то изнутри, интуитивная и необъяснимая.

— Подруга — это Мэренн? — уцепился Майлгуир за кончик нити. Судя по тому, что Ллвид запнулся, он был на верном пути. — Они ходили вместе, и каждая загадала что-то свое! Друиды обладают остатками магии, да только неудача, магия в наши дни образуется от жертвы. Чем сильнее желание, тем больше жертва. Известно ли отцу, чем пожертвовала его белая волчица?

— Нет! Она не говорит! Может, будет разговорчивее с тобой, черный ты наш владыка, — бросил через плечо Ллвид с откровенным отвращением.

От него вновь потянуло холодом, как будто возле Майлгуира шел не живой волк, а кусок льда с Черных гор. Так, глядишь, не дойдет и сам замерзнет по дороге!

На взгляд Майлгуира, объяснение про любовную немочь выглядело не очень правдоподобным. Лугнасад же! Не вышло с одним, полюбилась бы с другим. А уж великая любовь, что несёт великую муку, осеняет бессмертных достаточно редко.

— Ты уверен, что дело в чувствах? А не в том, что ей надоела такая жизнь? Может, она устала ходить в патруле, служить в страже, отчитываться за каждую мелочь перед собственным отцом?

Белый волк дернулся сильнее, как от удара, а Майлгуир постарался забыть о собственных сыновних впечатлениях, полыхнувших слишком ярко. Ему тоже куда проще было держать ответ перед воспитателем, на что отец реагировал очень болезненно.

— Вот и я тоже думаю, владыка, — ядовито бросил Ллвид. — Возможно, отчет перед королем будет для нее не настолько сложен, как передо мной. Дочь поняла, что сотворила глупость, но не желает облегчить мне задачу и рассказать о ней!