Все бури

Хозяин Укрывища топнул сильнее, чем обычно, и эхо гулко прокатилось по каменному переходу.

Майлгуир Гранью хорошо понимал.

— Так или иначе, праздник не кончился. А это значит, проклятья не вступили в полную силу, — ровно произнес Майлгуир. — Рано отчаиваться.

— Рано?! Ты сказал «рано», владыка? Тебе легко говорить. Это не твоя дочь лежит в спальне бледнее собственной тени! — Ллвид крутанулся на месте, остановился и засопел, вперившись взглядом в Майлгуира, как перед нападением. — Легко говорить, легко вселять надежду, легко повторять простые слова! Легко ломать, сложно сделать. Попробуй что-то наконец исправить в своем многострадальном королевстве, благой король!

Сказал как плюнул. Майлгуир поборол желание утереть лицо, отстраняясь от всех и всяческих пожеланий, высказанных и потаенных.

— Я сделаю для этого все возможное, если мне будет позволено увидеть пострадавшую. Поторопись уже. Позволь напомнить, сейчас истекает ее время, не мое.

На сей раз Ллвид зарычал Майлгуиру в лицо. Кажется, лечение не помешало бы и главе клана белых волков! Не найдя ответа в словах, тот развернулся и нарочито громко пошел дальше. Стража ни разу не встретилась в этих переходах возможно потому, что они проходили самые удаленные от входа места, а может, волки попросту разбегались от разъяренного хозяина Укрывища.

Наконец они пришли, и хотя Майлгуир всегда считал себя выносливым ши, вздохнул с облегчением. Ллвид не успокоился, но перестал свою злость так явно показывать. Провел короля к очередной неприметной двери и постучался.

— Доченька, я вернулся с гостем, ты можешь нас принять?

Майлгуир вздрогнул, не поняв, не осознав, кто это тот третий волк, что пришел с ними и говорит так странно и незнакомо: настолько надломленно и заискивающе прозвучал голос Ллвида.

Из-за двери послышался неразборчивый звук, то ли хрип, то ли скуление.

— Лапонька, мы зайдем ненадолго, он постарается тебя не утомить, не волнуйся! — белый волк толкнул дверь.

Первое, что с порога не понравилось волчьему королю — запах, донесшийся из девичьих покоев. Пахло приближением смерти, легкой гнилостной ноткой, как от раны, что грозит смертью даже стойким волкам. А еще — отчаянием и нетерпеливым ожиданием. Судя по всему, Гранья смирилась со своей незавидной судьбой и ждала освобождения от всего: от тела, забот, тревог, самой жизни.

Перед внутренним взором Майлгуира возникла Мэренн — другая отчаянная женщина из северных волков, тоже покорившаяся бы судьбе, кабы не изменившая все беременность.

Второе, что неприятно удивило короля — сваленные в кучу доспехи. Снаряжение волчицы-стража, неухоженное и брошенное с расчетом, что пользоваться им впредь не придется.

Третьим раздражающим фактором была сама волчица, слишком хворая, чтобы подняться, но приложившая кулак к груди, а значит, все еще готовая служить своему королю. Тусклые глаза, бесцветные волосы.

Ллвид вздохнул недовольно, словно бы на жест, но, возможно, дело в другом. Хозяин Укрывища пытался скрыть, насколько он расстроен и как далеко простирается его отчаяние.

— Мой король, — Гранья просипела-прохрипела, не владея голосом, — чему обязана визитом?

— Глупости собственной, — Ллвид прошипел и отвернулся.

Майлгуир проследил, как несчастный отец отходит к полкам, с преувеличенным вниманием что-то там изучает, очень похожее на призы, и бормочет под нос явно не похвалы.

— Я попрошу тебя, Ллвид, оставить нас наедине, — Майлгуир уселся поудобнее, не близко и не далеко, чтобы запах болезни не отвлекал. — Любые дела, которые касаются любви, не терпят третьих лиц.

Резко обернувшийся белый волк вперился в Майлгуира так, будто тот снова стал Мидиром, поставил мир на грань гибели и на сей раз уже безвыходно.

— Пусть и родственных лиц, — добавил король.

— Мы говорим о моей дочери! — прошипел Ллвид похлеще выводка ядовитых змей.

— Мы говорим о моей подданной, которая только что отдала в мое распоряжение свою жизнь и честь, — еще спокойнее ответил Майлгуир.

Бурные ссоры стали бы совсем не к месту. Смириться было непросто, но короля ждала Мэренн. Странное ощущение, возможно, обманчивое — что от спасения Граньи зависит и спасение жены, подгоняло его. А своему предчувствию Майлгуир привык верить безоговорочно.

— Я никуда не уйду, — Ллвид свел руки за спиной и вздернул подбородок.

— Мы говорим о несчастной влюбленной посреди Лугнасада! Как всякий свободный волк, она имеет право довериться мне и только мне!

— Папа, прошу тебя, — выкашляла просьбу Гранья.

— Ладно же, — Ллвид сжимал и разжимал кулаки, вся его холодность трещала по швам, — Позже поговорим… с вами обоими! — он громко прошествовал к двери и хлопнул ею от всей своей широкой души.

— Не сердитесь на него, — Гранья привлекла внимание короля слабым взмахом руки. — Он не хочет.

— Что Ллвид хочет и чего не хочет, меня мало касается, — Майлгуир оценил ещё и нездоровую бледность девушки. — Хотя сегодня любопытно. Меня сегодня просто страшно мучает любопытство, белая волчица, а потому продолжай.

— Он не хочет остаться один! — выпалила она и задохнулась окончательно.

— Он и так не один, не испытывай мое терпение, стражница из белых. В благой части Нижнего мира живет еще Джаред, советник и ворчун. Пусть названная, но родня. С тобой он не расстанется, я сделаю для этого все возможное, а с Джаредом тоже, хоть тут я сделал бы все возможное, чтобы хоть немного оттеснить Ллвида.

— Жаль, что Джаред не его сын, — прохрипела Гранья и опустила повлажневшие глаза.

— Это ты брось, волчица, — владыка попытался сесть нога на ногу, но кресло было слишком простым, лишенным всякого удобства, а может быть, попросту слишком маленьким и узким для его роста. — Слезами делу не поможешь, если ты, конечно, не праматерь всех волков, из чьих слез взяла начало Айсэ Горм, самая полноводная река наших земель, всегда ледяная и чистая, как слезы оскорбленной отказом волчицы.

Гранья поморгала, не веря собственным глазам — а король ли сидел сейчас перед ней? Майлгуир постарался не думать о том, что его репутация слишком однобока и непоколебима для легенд. Еще его неожиданно обеспокоил вопрос — неужто и обстановку в комнатах дочери Ллвид выбирал сам? Слишком уж неудобно было сидеть на голой деревяшке. Все-таки отсутствие удобств должно быть чем-то обоснованно.

— Не будем уподобляться красавице Айсе, да?

— Теперь начнете говорить, что я достойная дочь? Или что мне нужно ею быть? — смотрела Гранья отчаянно и устало.

— Я мало тебя знаю, волчица, — Майлгуир поднялся с узкого и низкого кресла и пересел на низкий пуфик у постели, — но много знаю Джареда. Он мой племянник. И он слишком хорош для Ллвида.

Гранья рассмеялась хрипло, отчего в ее покоях стало чуть светлее. Сквозь стекло в круглое отверстие внезапно полился свет; похоже, все покои волков выходили окнами на солнце, а оно выглянуло из-за туч. Блики перестали задерживаться словно бы внутри стекла, свободно расположились по полу, веером раскинулись на столе, шаловливо пробежали, следуя за складками зимнего теплого одеяла…