Все бури

Волчица вдруг задохнулась, будто видела вместо бликов что-то другое, манящее, желанное и недоступное, возможно, то самое, достойное жертвы. Волчий король раздумывал недолго: утешить женщину требовалось срочно, хотя бы потому, что это был шанс с ней поговорить.

Он рванулся вперед, схватил Гранью за плечи, всмотрелся в глаза, стараясь угадать или уловить хотя бы намек на ответ.

— Получила, что хотела? Нет или да? Кто он? Скажи немедленно!

То, что проклятья лучше снимать с обоих разом, Майлгуир сказать не успел.

— Я не… А-а-а! — закричала Гранья хрипло и страшно, дернулась, закусила губу и закатила глаза.

В коридоре раздался волчий вой, все нарастающий, будто выли головы в Черном замке, все приближаясь и нарастая. Все перекрыл цокот копыт, заглушил все иные звуки, он приближался и звучал слишком потустронне, словно кто-то постукивал по льдистым сосульками. Майлгуир заговорил, осознавая, что явление единорога тут будет совсем ни к чему.

— Я не спрашивал, я ничего не спрашивал! Не говори, ничего не говори. Ничего ты не получила, пожертвовала, но не получила, потому что магия не на все способна, наивная ты волчица. Не отвечай мне, не надо, не надо.

Перестук сосулек умолк.

— Не на все способна? — прохрипела надсадно и крепко вцепилась в сюрко.

— Не способна, безграмотная ты стражница, чему вас только учат старейшины? — Майлгуир поборол в себе горячее желание пройтись по старейшинам поименно. — Магия способна не на все, она не может изменить законы мира, не может побороть его основы, не может вернуть мертвого или влюбить живого, на это способны только сами ши!

— Да? — за ответами волчица тянулась так, будто от этого зависело что-то важнее ее жизни.

— Ши как люди. Смертные тоже всегда что-то меняют, перекраивают, пользуются своим странным волшебством и не замечают его. Мы похожи, особенно в том, что касается любви, — Майлгуир прикрыл глаза. — Иногда это удручает, волчица, но ши и люди действительно слишком похожи. Наведенная любовь, как все, взятое силой, живёт недолго, гибнет быстро и мстит всем, кто рядом.

Гранья сделала из сказанного какие-то свои, наверняка необъяснимые женские выводы и заплакала так, что сюрко намокло, но Майлгуир терпел — слезы позволят волчице быстро прийти в себя. Но ее родич так не считал: подозрительная тишина за дверью прервалась грохотом створки о стену.

— Тшш! — зыркнул владыка на влетевшего Ллвида. — Тихо, старейшина! Не буди стражей проклятий и клятв! Твоя неистовость чуть не призвала самого Кернунноса!

Тот ответил ледяным взглядом, глянул на дочь, рыдающую в объятиях короля, и тихо вышел, буркнув напоследок:

— Тебя проводят, владыка. Я буду ждать у самого входа.

Мысль перенести Гранью показалось Майлгуиру опасной. Он дождался, пока девушка успокоится, попробовал коснуться силой — и понемногу, капля за каплей, влил в нее немного собственной жизни через прикосновения ладоней. Не будь он уже связан с Мэренн — связан безо всяких колец, но прочно — можно было бы попробовать самый надежный способ единения тел. Король представил реакцию Ллвида на подобное и еле сдержал усмешку.

Видимо, Гранья что-то ощутила, потому что подняла голову, облизала растрескавшиеся губы и прошипела:

— Неприятная я стала, да?

Лицо ее искривилось, из темно-серых глаз вновь побежали слезы. Майлгуир взял в ладони ее лицо, увидел распахнувшиеся от удивления глаза — и поцеловал. Так, как если бы сейчас перед ним рыдала потерявшая все Мэренн. Он вкладывал всю свою любовь, внезапно возродившуюся из пепла, и магию, тоже очнувшуюся благодаря Мэренн.

Продержится, ощутил он и оторвался от губ волчицы.

— Когда-нибудь тебя будет так целовать тот, кого ты на самом деле полюбишь, — произнес он. — И который полюбит тебя. Любовь в нашем мире редко бывает невзаимной. Иногда стоит просто подождать. Быть может, ты приняла за любовь ее росток, влюбленность. Она может превратиться в любовь, а может и нет… Теперь слушай меня внимательно. Ты не умрешь, я тебе обещаю, но и ты должна пообещать мне.

Гранья кивнула, не сводя с него зачарованного взгляда.

— Ты дождешься меня. Не будешь корить себя, думать о прошлом и перебирать ошибки. Это все отнимает силы, я это знаю получше прочих. И еще — ты нужна отцу просто так, не как наследница. Ты нужна многим, не огорчай их своей смертью. Но все-таки руки надо чем-нибудь занять… — Майлгуир обернулся, посмотрел на тускло блестящие доспехи. — Тебе принесут песок, точильные камни и все необходимое. Приведи в порядок оружие. Если будут силы — почисти кольчугу.

— Я выполню все, что ты прикажешь, мой король, — почти без хрипоты ответила Гранья.

— Вот и хорошо, — ответил Майлгуир, погладил волчицу по голове и тихо вышел…

Голос брата разливался от входа вместе со светом. Майлгуир остановился и прислушался, придержав и своего провожатого.

— Вот знаешь, Ллвид, что мне в тебе нравится?

— Что, принц Мэллин? — утомленно отозвался Ллвид.

— Что Джаред на тебя совсем не похож! — и сказано это было тоном влюбленного менестреля. Значит, брат развлекался на публике.

— Прошу попридержать язык, принц Волка! Иначе ваши смелые высказывания могут быть поняты превратно!

Майлгуир покачал головой: сколько Ллвиду лет, а простые правила общения с Мэллином так и не усвоил.

— То есть как это «прекратно»? «Превратно»? «Очень верно», ты имел в виду, так ведь, л-лэ-э-эрд?

— То есть, принц, кто-то может решить, будто я вам все-таки нравлюсь! Всем известна ваша нелюбовь к советнику, — Ллвид припечатал холодом, прямо как Джаред, но в отличие от джаредовых, его слова на Мэллина не действовали. Вернее, действовали, но не так, как старейшине бы хотелось.

— Так ты же мне нравишься! Я докажу-у-у! В твою честь, о великий л-л-э-эрд, я спою сто двадцать песен! Слушай первую: «О белом волке я пою, услышьте вопл… песнь мою-ю-ю-ю!»

Брат взял невероятно высокую ноту и неожиданно смолк. Майлгуир против воли улыбнулся: с Мэллином можно было общаться только несерьезно, иначе существовал немалый риск заработать себе нервное расстройство, к чему Ллвид сейчас наверняка шел семимильными шагами.

И король быстро пошел на свет. Не в том состоянии был Ллвид, при всей своей выдержке, чтобы долго терпеть выходки Мэллина. Брат подмигнул, весьма довольный собой. Рядом была охрана, а более никого.

Солнце, больше похожее на луну, с трудом пробивалось из-за пепельной дымки над далекими черными пиками, грозной короной окружавшими Укрывище.

— Получилось? Ты снял проклятие? — бросился Ллвид к Майлгуиру, пожирая его глазами, а услышав короткое «нет», рявкнул: — Убирайся отсюда! Я так и знал, так и знал! Ты не можешь ничего! Ты даешь ложную надежду, после которой действительность еще больнее! Тебе верят — и идут за тобой на смерть! Ты…

— Я не смог снять проклятие, потому что его нет на Гранье, — тихо ответил Майлгуир, вспомнив, каким образом остужал его собственный гнев Джаред. — Как нет и истинной любви.