Всеблагое электричество

— Легко сказать!

— Убийца чрезвычайно высок, ты тоже. Быть может, вы родственники?

Меня аж передернуло.

— Не шути так!

— Вы родственники, — продолжал гнуть свою линию Рамон Миро. — Твой дядя, приехал из Нового Света и пропал. А лучше не дядя, а кузен. Это звучит более правдоподобно.

Я кивнул.

— Может сработать, — решил я, обдумав это предложение со всех сторон. — Кузен отличается пристрастием к алкоголю, и один наш общий знакомый видел его несколько дней назад в императорском парке, где тот свалился с мостков в воду на потеху публике.

Констебль поднялся с лавочки и закинул лупару на плечо.

— Предлагаю начать от ближайших к прудам ворот, — предложил он.

У меня возражений не было, и мы отправились в путь.

Думаете, нам сопутствовала удача? Черта с два! Поиски человека в Новом Вавилоне напоминают поиски иголки в стоге сена, когда у вас нет ни спичек и сита, ни магнита. Всей полиции метрополии порой непросто разыскать уже известного преступника; что уж говорить о двух любителях, лишенных даже словесного портрета подозреваемого!

Высокий худой левша. Грязный, сильно пьющий чревоугодник. Новый Свет.

Вот и все, чем мы располагали вначале. И только этим мы располагали в конце.

— Давай плюнем на все, а? — страдальчески поморщился Рамон Миро после четырех часов безрезультатных блужданий по злачным местам.

— Можешь позволить себе плюнуть на три тысячи франков? — хмыкнул я, хотя сам едва переставлял от усталости ноги.

— Пройдем этот квартал — и баста! — решил констебль. — Надо еще форму сдать. У меня последний день на службе, не забыл?

Особых надежд отыскать оборотня прямо сегодня у меня не было с самого начала, но субботним вечером шанс наткнуться на нужного человека был высок как никогда, поэтому я поправил приятеля:

— Этот квартал и следующий. До полуночи еще два часа.

— Черт с тобой, — сдался Рамон и указал на вывеску «Роза Дуная». — Заходим?

Я спустился на три ступеньки, распахнул дверь и шагнул в полуподвальное помещение, освещенное тусклым светом керосиновых ламп. Пахнуло аппетитным ароматом незнакомой стряпни, и сразу желудок подвело, а рот наполнился слюной.

Словно в подтверждение отменного качества местной кухни, свободных мест в закусочной не оказалось вовсе. За столами сидели черноволосые мужчины средних лет, они неспешно ужинали, выпивали и переговаривались на каком-то гортанном языке.

Мадьяры или румыны?

Я попытался остановить мальчишку-разносчика, но он лишь мотнул головой и убежал, сгибаясь под тяжестью заставленного тарелками подноса. Прошел к стойке, да только выглянувший с кухни повар смущенно развел руками; меня он не понимал. Или делал вид, что не понимает.

В подобных местах не разговаривают с полицейскими, частными сыщиками и просто чужаками. В таких местах не любят, когда люди со стороны суют нос в дела их маленькой общины, и неважно, мадьяры это, китайцы, итальянцы или русские.

Это не страх, вовсе нет. Просто так заведено.

Я обернулся к Рамону и во всеуслышание объявил:

— Сколько мы еще будем его искать? Уже ночь на дворе! Этот пьяница позорит семью!

— Не стоит так говорить о своем кузене, — привычно укорил меня констебль.

— Он и твой кузен тоже! — без промедления вставил я следующую реплику.

— Он всего лишь племянник мужа сестры моей матери!

— Неважно! — отмахнулся я. — Если не найдем его, нам точно не поздоровится! Лучше бы он оставался в своем Нью-Йорке! Зачем только вернулся? Кто его звал?!

Люди любопытны. Людей зачастую интересует то, что их совершенно не касается.

Гомон понемногу стих, и к нам вышел пожилой господин представительной наружности с пышной седой шевелюрой и столь же белыми усами.

— Молодые люди кого-то разыскивают? — поинтересовался он с явным акцентом. Шум голосов окончательно смолк, все уставились на нас в ожидании ответа.

— Кузен! — вздохнул я. — Вернулся из Нового Света и ударился в загул! А нам искать!

— Он, случайно, не заходил сюда день или два назад? — присоединился к разговору Рамон. — Поговаривают, на днях он упал в пруд. И не стыдно же смотреть людям в глаза!

— Упал в пруд? — задумался пожилой мадьяр и покачал головой. — Нет, мокрых не было.

Я не стал скрывать своего разочарования и понурил плечи без всякого преувеличения, но все же предпринял еще одну попытку:

— Очень вас прошу, попробуйте вспомнить. Кузен высокий, даже выше меня! Такого нельзя не запомнить.

Посетители вновь зашумели, и, полагаю, кто-то что-то старику подсказал, поскольку в глазах нашего собеседника мелькнул интерес:

— А как он выглядит?

Мы с Рамоном озадаченно переглянулись.

— Высокий и худой, — сообщил я все известные приметы и всплеснул руками. — Проклятье! Да я его пятнадцать лет назад последний раз видел! За все это время он ни единой фотокарточки не прислал!

Мадьяры о чем-то посовещались, и пожилой господин заявил:

— Высокий и худой заходил. Но куда пошел, мы не знаем.

— Час от часу не легче! — горестно вздохнул Рамон, демонстрируя недюжинный талант лицедея. — И где нам теперь его искать?

— Ты меня спрашиваешь? — возмутился я. — Да как по мне, пусть он хоть все кабаки окрестные обойдет! — И уже седоусому: — Он хоть прилично выглядел? Не был перепачкан тиной с ног до головы, как нам рассказали?

— Пиджак он снял, было жарко. На ногах держался твердо, пьяным не показался, — уверил нас седой мадьяр. Затем перекинулся парой фраз с поваром и мальчишкой-разносчиком и покрутил ус. — Нет, пьяным он не был.

— Хоть поел? — вздохнул Рамон. — Или только пил?

Пожилой господин вновь расспросил повара и сообщил:

— Перекусил, и плотно. Заказывал гуляш и половину поросенка.

— И выпивку? — предположил я.

— Бутылку сливовицы, — подтвердил мадьяр.

— Для него это, как для слона дробина, — махнул я рукой, лихорадочно размышляя, что еще получится вытянуть, прежде чем расспросы вызовут подозрение. — Вы говорили, у него был пиджак? Какого цвета?

— Темный. Черный, вероятно.