Выбор

–  Клайд, что скажешь?

Я снова взял со стола небрежно отпечатанную на скверной бумаге листовку. Дядя, Гилберт и только что вошедший с ним Найт молча смотрят, как я в который раз прочитал её, провел по листку кончиками пальцев.

–  Дядя, я же ничего не знаю, введите меня в курс дела. Пока я просто читаю список требований и он кажется мне странным.

Гилберт спросил, выпрямившись в кресле, сцепив перед собой ладони. Волнуется. Серьезные дела...

–  Почему, Клайд?

Я вздохнул и повторил просьбу.

–  Гил, пожалуйста... Ты вызвал нас с Робертой сюда, она на грани, вымотана до крайности, переживает. А мы сидим тут уже почти четверть часа и многозначительно молчим, читая вот это! Ольга... Что случилось?

–  Мы ждали мистера Найта.

Она кивнула в сторону неслышно усевшегося в свободное кресло Найта, вытащившего из кармана пиджака небольшой блокнот. На реплику Ольги он ответил бесстрастным лёгким поклоном, ничего не сказав. Дядя прихлопнул ладонью по подлокотнику, прекращая пустую пикировку.

–  Хватит, все. Клайд, слушай. Найт, Гилберт, Ольга, вам это тоже не помешает.

Все сидят тихо и слушают главу семьи. И то, что я слышу, мне очень, очень не нравится. Снова скосил глаза на листовку. Что-то в ней не так.

–  Несколько дней назад начались волнения в декатировочной, Клайд, в подвале. Да, условия там тяжёлые, ты сам это прошел. Но никогда не было организованных выступлений. Племянник, я ни в чем тебя не пытаюсь обвинить, но факты таковы - все началось после твоих изменений в штамповочной.

Я уже понял, что он хочет сказать, и поднял палец, как ученик, просящий слово. Дядя остановился и кивнул.

–  Они увидели, что условия работы наверху улучшились и захотели того же?

Гилберт шевельнулся и негромко произнес.

–  Не захотели, Клайд - потребовали. И сразу остановили процесс. Они как будто и не собираются бороться за собственные требования, это странно.

–  Они не выбрали представителя, не начали никаких переговоров, - дядя обвел нас взглядом, - они не делают ничего, что обычно происходит при забастовках.

Он показал нам всем листовку.

–  Вот это расклеено по стенам фабрики и на близлежащих заборах и деревьях. Все.

–  Мистер Грифитс, я уже говорила, что это - организовано кем-то со стороны, из-за границы...

Гилберт иронично посмотрел на Ольгу, поднявшуюся с кресла и взволнованно прошедшуюся по кабинету.

–  Мисс Мещерская считает, что у нас красная угроза и пора вызывать национальную гвардию.

Она остановилась перед Гилбертом и покачала головой.

–  Я видела, как это начинается, и чем все кончилось из-за беспечности таких, как вы.

Сэмюэл Грифитс повысил голос, останавливая явно не в первый раз начинающийся спор.

–  Я сказал, хватит! У нас тут - не революция, черт побери! Мы - тихий провинциальный Ликург. И причины происходящего - здесь же, в Ликурге. А также и те, кто за этим стоит. Они здесь, они отсюда, а не приехали, как там у вас писали, Ольга, в каком-то вагоне.

Он перевел дух и взял со стола очередную чашку кофе. Я решил присоединиться, мнение у меня уже сложилось, пора заканчивать бесплодные рассуждения.

–  Дядя, Гил, Ольга.

Они вопросительно посмотрели на меня.

–  Первым делом я хочу попросить прощения за происходящее, начиная эти перемены, не думал о таких последствиях.

Губы Гилберта при этих словах чуть скривились, он небрежно отмахнулся.

–  Клайд, давай по делу, изливать душу будешь Роберте, когда все закончится.

–  Гилберт!

–  Извини, отец.

Гилберт на секунду смутился, отвел глаза, кашлянул. Ничего себе... Гил, теряющий самообладание... Гил, извиняющийся... Да что тут творится?

–  Клайд, извини и ты.

Теперь отмахнулся я, невинно улыбнувшись.

–  Поскольку дядя счел нужным упомянуть, что все началось с меня, я счел нужным за это извиниться.

На мгновение все застыли, дядя широко раскрыл глаза от такой наглости, переглянулся с Гилбертом. И они оба рассмеялись, мои слова немного разрядили атмосферу. А я продолжаю.

–  Прежде, чем пытаться понять, чего они хотят, давайте увидим, чего они не хотят.

Внезапно одобрительно кивнул Найт, раскрыв свой блокнот. И я перехватил его мгновенный, острый внимательный взгляд. Ах ты... Вот кто теперь задумается, глядя на меня, слушая и анализируя. Тот, для кого это - профессия. Черт... Но выхода нет, и свои возможные выводы Найт сообщит кому? Гилберту. А тот запрет их в потайной ящик своего рабочего стола. Но к делу... Показываю всем многострадальную листовку.

–  Список требований. Он странен. Семичасовой рабочий день, оплата ''мертвых часов'' дороги на работу и с работы, оплата транспорта, подвозка из отдаленных районов, два полных выходных в неделю, часовой перерыв утром, днём и вечером. Оплата врачебных счетов при обращении к врачам не из фабричной больницы... Это что?

Дядя пожал плечами, снова переглянувшись с Гилбертом. На лице Ольги брезгливая гримаска. Найт бесстрастен и слушает. Я продолжаю.

–  Эти требования - нереальны, абсурдны. Даже полный идиот не выдвинет такое хозяину, не попытавшись вступить в переговоры, чтобы выторговать хоть что-нибудь. Дядя, они выходили с вами на связь? Посылали представителей?

–  Нет, Клайд.

Они с Гилбертом заинтересованно подались вперёд, Ольга вернулась в кресло, налила себе ещё кофе. Найт неподвижен.

–  То есть, они расклеили эти бумажки, объявили забастовку и остановили процесс, тем самым парализовав фабрику? И с тех пор просто сидят там молча?

Гилберт кивнул.

–  Да, Клайд, так и происходит.

Я кивнул в ответ, отпив горячий крепкий напиток.

–  Значит, там не забастовка, дядя. Там что-то другое.

–  Что же?
–  в голосе Ольги явное недоверие к моим словам.

Незаметно вздыхаю, ей всюду мерещатся ''красные'', а что поделать... Может, потом с ней можно будет поговорить наедине, спокойно. Ее глаза мне не нравятся, того и гляди взыграет бурное прошлое. Показываю всем листовку и медленно произношу, взвешивая каждое слово.

–  Это диверсия, дядя. Требования, листовки, громкие заявления - маскировка под забастовку, под 'красных'. За всем этим - кто-то, кому до прав рабочих нет никакого дела. Кто-то, стремящийся ударить конкретно по нам. Грифитсам.