X-avia

единства в драме классицизма. Я учу его немецкому языку, он корявенько запоминает

местоимения. Дантес варит суп и заставляет меня его есть, потому что «это полезно для

здоровья», он размешивает за меня сахар в кофе. Мы спим мирно, без сновидений.

Хихикаем на тему куртуазной Франции.

Без сомнения, излюбленная тема для обсуждений – то, через какие муки пришлось нам

пройти, сколько препятствий одолеть, чтобы, наконец, быть вместе. То часами

переговаривая все подробности, то из суеверного ужаса налагая табу на эти пересуды, мы

дрожим спаянными в перекресте пальцами под уже остывшим августовским небом,

провожая лето, вступая в осень побитой, едва склеенной парой, мы трясемся от холода

под первыми дождями, пряча любимые лица в воротники друг друга, закрывая их от

враждебных порывов ветра.

В последний день августа гравер вырежет на серебряном кольце Дантеса, моем

подарке, инициалы «A.I.E.», с одной общей буквой на двоих. То же самое было

выгравировано на моем медальоне, внутри которого я носила связанные пряди наших

волос. Мы обвешивались талисманами, оберегами, письменами, призывавшими убедить

нас же самих в долгожданном обладании объектом воздыханий.

Они все писали о нас, так скажет мне Дантес. На саму любую букву. Возьмем хотя бы

Ш. Все на «Ш» писали про нашу любовь: от Шекспира до Шуфутинского. И все

остальные тоже – тоже о нас.

В автобусе после стажерских полетов Серега, общий друг из нашего отделения,

фотографирует меня с Дантесом на мобильный телефон. Мы оба в черных пиджаках, в

белоснежных рубашках, Серега смотрит в объектив и радостно кивает головой:

«Шикарно, ребята, вы молодцы!» Вернувшись в номер, я включаю компьютер и

обрабатываю фотку в каком-то графическом редакторе, потом мы распечатываем ее и

ставим в рамку, которую я купила в первый день нашей совместной жизни. Я

пришпиливаю ровными печатными к фото два слова: immer zusammen.

Нам удается найти сдающийся в аренду дом, где-то очень далеко от Большого Города,

но зато рядом с аэропортом. Он находится в поселке «Черные Сады», у деревни

«Заборье», совсем близко к Горе. Надо же, мы будем жить у подножия Горы в каком-то

поселке, это так захватывающе. На день сдачи экзамена планируется наш окончательный

переезд.

Однако, не все идет гладко. Переехать нам удастся, в рюкзаке прольется солеными

чернилами соевый соус, и мы изгваздаем все вещи, будем отстирывать их и

пересмеиваться; у нас будет аскетичный набор кухонной утвари; мы будем жаждать

скорее въехать в дом, чтобы обрести собственную крышу над головой. Дом – это уже

последняя стадия общности. Ложкой дегтя выйдет только начало сентября, когда ни я, ни

Дантес не сдадим экзамен, и не станем бортпроводниками.

«Schmerz und Angst», оплатив нашу учебу и заключив с нами договор еще в начале

лета, предложит нам временно перейти на иную должность, пока не возобновится набор и

не созовут экзаменационную комиссию еще раз. А пока что нас определяют в цех

бортпитания. Расфасовывать еду на конвейере.

Известие хлестануло плеткой под коленями. Мы падали все ниже и ниже, хватаясь за

клочки облаков, за которые нам оказалось не под силу подняться профессионалами. Мы

падали ниже, теперь уже натурально в тартарары, в подземелье пищевых мануфактур,

раскинув руки, и по старой привычке делая вид, что это крылья. Фасовать обеды для

пассажиров, считать, укладывать, завод, печь, мгновенная заморозка – вот в чем я решила

найти себе отныне применение. Пока мы будем там вместе, мечтать о втором наборе и

пересдаче экзамена, чтобы, наконец, физически подняться выше всех крыш, шпилей и

чужих мнений, под божий свод небесный, рука в руке, вдвоем.

Я осталась работать в цехе бортпитания. В поселке «Черные Сады». Я осталась без

средств к существованию и даже без автомобиля, на котором можно было бы добраться до

цеха в ночную смену.

– Кристабель, это не для тебя, - тогда же заявил мне И., скачивая mp3 «Yellow river»

Джеффа Кристи, - Мне-то ладно, все равно, где деньги зарабатывать, а тебе, у тебя

университетское образование, на что ты вообще подписалась, ты не выдержишь, пощади

себя.

– Ты недоволен, очевидно? – с сарказмом спросила я его.

– Недоволен. Вообще все получается как-то криво. Но, извини, по-моему, я ничего

совсем не соображаю, ничего не чувствую даже, кроме этой щенячьей радости лишь от

того, что теперь ты со мной.

Часть вторая.

ВРЕМЯ-ЙОТА.

Глава 13.

«Черные Сады»

«Встали в белом воздухе драконы,

И танцуют на большом ветру…»

(Г. Гейм, «Осень»)

«Из самых недр садов доносилась тихая волшебная музыка, и я чувствовал, что она

непреодолимо влечет меня к себе. Я пошел на эти звуки по нетронутому снегу в

глубину темного сада. За поломанным забором начинался следующий сад; хмельной,

брел я по заснеженным тропинкам, среди голых деревьев, на ветвях которых кое-где

висели маленькие пожухлые яблочки, мимо компостных куч, покосившихся сараев,

пустых крольчатников, вдоль все новых и новых заборов. Не покажется ли среди