Я и Тёмка
Шрифт:
На прослушивании наших «певцов» выяснилось, что дело не в числе, а в умении. Три горлопана честно орали текст, не заботясь о нотах – в результате получался не хор, а какофония.
– Ты, Петя, вот что, – сказал Андрей, – ты не пой. Рот открывай, а не пой.
– Надо петь громко! – закричал один из певцов-неудачников.
– Тебя тоже касается, – сразу скомандовала я, – и Сергея. Открывайте рот, но ни звука. Посмотрим, как получится.
Когда во время марша ребята запели песню без выявленной нами троицы, получилось отлично.
– Вот что, друзья, – сказала тогда
– А что? – удивился Петя.
– А попадание в ноты, – ответил Андрей.
Чтобы совсем было хорошо, мы попросили классную руководительницу ребят заказать для них чёрные с белой полосой пилотки. А ребятам сказали, что на смотре одежда должна быть белой сверху (рубашки и блузки) и чёрной снизу (брюки и юбки). За два дня до смотра мне приснился сон, что наши девочки вышли в разных по цвету колготках. В моём кошмаре было и продолжение, когда я увидела весь класс в разноцветных туфлях. Проснувшись в холодном поту, я набрала Андрея:
– Белые колготки, чёрные носки, чёрная обувь! Запомни!
Когда настал день смотра, мы с Андреем волновались больше своих семиклашек.
– Ты, это… Не бегай передо мной, как ужаленная, – сказал Андрей. – Мне и так нехорошо.
– У меня что-то с животом. Что я ела такое?
– Всё у тебя вовремя. Впрочем… у меня тоже.
– Так на нервной почве бывает, бабушка говорит.
– Значит, перетерпим. Да и когда уже…. Наши сейчас выходят! Я побежал.
Андрей подбежал к своему строю, ещё раз всех обошёл. Поправил пилотки, галстуки на мальчишках, платочки на девочках. Все были настроены по-боевому и так смешно следили за Андреем глазами, словно это была их последняя спасительная соломинка.
Наконец нас объявили. Строй вышел чётко и, быстро рассыпавшись, тут же собрался в одну шеренгу. Потом рассчитался на первый-второй и перестроился. Затем построился обратно в одну шеренгу и рассчитался на первый-второй-третий. Построение закончилось: ребята вновь рассыпались, словно бусинки на столе. Раз! И колонна в сборе. «До чего красиво!» – думала я, любуясь на нашу работу.
– Это рассыпание кто придумал? – спросила директриса.
– Андрей, – ответила я.
– Эффектно.
Наконец под песню наши ребята замаршировали по кругу, чётко работая на повороте. Завершив последнее перестроение умопомрачительным выстраиванием в треугольник, мы закончили. Андрей стоял весь красный и улыбался.
– Слушай… Ну и дело мы провернули, да? – прошептал он.
– Да! Какое место дадут?
– Да какое место! Главное, всё закончилось. Я пить хочу!
– Я тоже. Пойдём в столовую?
– Нет! Нет! Засохну, но всех пересмотрю. Пока мы лучшие, нет?
– По-моему, тоже, но мы же необъективны…
– Это да.
Наконец смотр завершился. Объявили пятиминутный перерыв.
Все классы стояли по стойке смирно в полной тишине, а жюри выбирало победителя.
– Первое место в строевом смотре занимает 7 «Б». Молодцы, ребята! Поздравляем!
– Не может быть, – прошептала
я.– Почему это «не может»! Я знал! Я точно, я всегда… Здорово как! Ты представляешь? Первое! Ну как это! Ну надо же! – шумел Андрей.
– Ты заговариваешься, – пошутил Кошкин. – Вы молодцы. Смогли из них вылепить что-то. А мои на шестом месте.
– Не на последнем же!
– Это да. Утешение.
Мы подошли к ребятам и поздравили их. С той поры мимо нашего седьмого класса незаметно пройти было невозможно – ребята радовались нам и здоровались в самых разных и неожиданных местах.
– А мне понравилось, – закинув ноги на спинку дивана, сказал Андрей вечером. – Надо в следующем году опять их взять. Как считаешь?
– Помнится, кто-то не знал, как от них откреститься…
– И на старуху бывает проруха, – заулыбался Андрей.
Впадаем в детство
Какой-то сегодня был скучный день в школе. На уроках без конца писали, писали, писали… Полкласса болеет гриппом, а у всех остальных состояние коматозное. Я всё смотрела в окно. Серый дождливый ноябрь. В небе просвета нет. Спать вроде не хочется, что-то делать – тоже. Разве с книжкой какой-нибудь любимой на кровати поваляться да чая горячего с лимоном выпить… Шесть уроков тянулись, как бурлаки на Волге, но всему бывает конец, и мы поплелись домой.
– Какой-то день сегодня резиновый, – говорю Андрею.
– Да уж, – отвечает.
– И делать ничего не хочется.
– Делать ничего не хочется, но я обещал бабушке отремонтировать розетку на кухне. Поем и займусь.
– Это та розетка, которую мы пластилином залепили в пятом классе? – ухмыльнулась я.
– Она, родимая. А зачем мы это сделали, помнишь?
– Помню, конечно. Не мы, а ты. Я туда всё лампу настольную пыталась подключить, чтобы сделать солнечный день на железной дороге. А ты у меня её всё время вырывал, потому что у тебя на той же дороге была задумана ночь.
– Точно. Я ещё всё так здорово придумал… Освещать путь поезда фонариком, а тут ты со своим солнцем.
– А я-то весь вечер рисовала разноцветные цветочки. Раскидала их вдоль путей – так красиво было, а тут ты свет давай выключать. Что в темноте видно?
Мы вспоминали и смеялись.
– А помнишь, как ты меня стукнула по голове книжкой за то, что я у тебя эту лампу вырвал?
– Помню. Но ты в долгу не остался! Кто меня на диван толкнул?
– Слушай, я не ожидал, что ты повалишься, честно… Я даже испугался, когда ты заревела. Думал, ударилась сильно.
– Обо что? Там же мягко было.
– Мало ли.
– Нет, это я от обиды.
– И потом неделю не разговаривали…
– Смеяться некому, – улыбнулся Андрей. – Слушай, а давай железную дорогу сегодня достанем?
– Она что, жива ещё? – удивилась я.
– Ещё как жива! – воскликнул Андрей.
Мы быстрее побежали домой. Я заскочила к себе, бросила портфель и пошла наверх. Как-то в последнее время я нечасто приходила к Андрею: всё какие-то дела. То уроков по горло, то подруги придут, то подготовительные курсы начались… Всё время какая-то суета.