Заклинатель снега

Мейсон прищурился. Он с яростью посмотрел на меня, настолько красивый, что глазам было больно. Затем ни с того ни с сего он схватил с ближайшей полки кисть и ткнул ею прямо мне в лицо.

Щетина царапнула щеку, я подскочила, лишь на секунду растерявшись, и схватила первую попавшуюся под руку банку и швырнула ее Мейсону в грудь. Крышка соскочила, и на него вылилась краска.

Началась яростная драка. Мелькали руки, банки, брызги. Я хватала все, что видела, и он делал то же самое. Я успела провести малярным валиком по его наглому рту, прежде чем он меня обезоружил.

Мейсон совал мне в лицо грязную пластиковую крышку, а я схватила большую жестяную банку и надела ему ее на голову: каскадом полилась синяя краска, и мы, поскользнувшись на защитной пленке, упали на заляпанный липким месивом пол.

Мы дрались, как уличные коты, пока Мейсон не вцепился железной хваткой в оба моих запястья и это безумие не прекратилось. Я поняла, задыхаясь, что сижу на нем верхом, мои бедра мокрые, пальцы согнуты, как орлиные когти.

Он во все глаза смотрел на меня, и на мгновение все вокруг исчезло. Его взгляд вобрал в себя мою душу. Я лишилась гнева и ярости. Силы оставили меня опустошенной и беспомощной… Откуда-то выплыла четкая мысль: мы будем и дальше причинять друг другу боль, царапаться и кусаться.

Этот путь вел в тупик: зверь преградил мне дорогу, и поворачивать назад было уже поздно. Я знала закон выживания: столкнувшись с опасностью, ты либо стреляешь, либо умираешь. Я пыталась стрелять, но это было похоже на смерть.

Причиняя ему боль, я страдала, ранить его – все равно что ранить себя. Зверь был сейчас передо мной, глядя в его глаза, я теряла сердце. Как же мне хотелось просто прикоснуться к нему.

– Иногда, чтобы что-то увидеть, нужно больше, чем пара глаз, – прошептала я. При воспоминании об этих словах перехватило горло. – Иногда нужно сердце, умеющее смотреть.

Я хотела бы открыться ему. Признаться в своей уязвимости. Сказать ему, что я испугалась, что в последнее время во мне и правда было много гнева и много боли, слишком много для такого маленького существа, как я.

А на самом деле… мне нравились звезды, и любимого цвета у меня не было, но сейчас я думала, что цвет его глаз нравится мне больше всего.

Я умела кататься на коньках, охотиться, рисовать, когда-то я умела улыбаться, но я потеряла свою радугу – она погасла у меня на глазах, я никогда больше ее не увижу.

Я слезла с Мейсона. Мне показалось, что он меня удерживает.

– Айви, – прошептал он, но я не остановилась.

Мир рушился. Я ушла прежде, чем он увидел мое падение в бездну, потому что иногда любить недостаточно. Иногда требуется мужество быть стойким, а во мне его никогда не было.

Глава 15

Будь стойкой

«Будь стойкой», – впервые папа мне это сказал, когда мне было лет семь.

Дети надо мной смеялись, говорили, что у меня смешное имя, что мой чудаковатый отец слепил меня из снега, поэтому у меня нет мамы.

– Держись, Айви, будь стойкой, – шепотом сказал он, промывая мою ободранную коленку.

Папа просил меня потерпеть, и я стиснула зубы, превозмогая боль.

– В терпении – главная сила человека, – объяснял папа, – она идет прямо от сердца.

Для папы истинное мужество измерялось способностью устоять перед трудностями, не упасть духом.

«Будь стойкой», – шептали его глаза, когда свет исчезал с его лица. Мало что в жизни я ненавидела так сильно, как эти слова.

Доусон – маленький захолустный городок, пустой, как скорлупа желудя. Он был угрюмым и холодным, а его жители и подавно.

Папа на них совсем не похож: со всеми приветлив, звонко смеялся и не жалел улыбок.

Никто не знал, от чего он бежал и кем был на самом деле. Папа имел солнечное сердце и бурное прошлое, но возможно, именно поэтому он казался самой красивой радугой, какую я когда-либо видела.

– Почему они так на тебя смотрят?

– Как «так»?

– Они всегда смотрят на тебя… вот так. Все они.

– Может быть, потому что я красивый.

Я, восьмилетняя девочка, нахмурилась. Протянула руку и потрогала его растянувшийся в улыбке рот. Он был забавным, милым, с вечно красным носом. Но вот красивым?

– Они на нас смотрят, потому что мы красивые?

– Очень красивые, – прошептал папа довольно убедительно.

Я внимательно поглядела на него, и он опять улыбнулся.

– Хочешь сегодня вечером посмотреть на звезды?

Он видел то, чего не видели другие.

В его глазах горел непонятный местным жителям свет, искорка гения, слишком большого для такого маленького городка.

Он знал созвездия, законы чисел, языки, скрытые в зашифрованных последовательностях.

Он научил меня тому, о чем другие дети даже не подозревали, папа был для меня волшебником.

Мне хотелось, чтобы люди поняли, какой он особенный. Но иногда, чтобы что-то увидеть, нужно больше, чем пара глаз. Иногда нужно сердце, умеющее смотреть.

– Что он тебе сказал?

Я отворачивалась, сжимая кулаки.

– Айви, – повторил он, – что он тебе сказал?

– Что ты сумасшедший.

Папа сначала посмотрел на меня, а потом запрокинул голову и… расхохотался. Он был такой молодой и такой веселый. Я удивлялась, почему он жил среди этих хмурых людей?

– И ты веришь, что я сумасшедший?

– Я сказала ему, что ты сильный и умный. Мы играем с числами, и ты много чего знаешь…

– И что сказал маленький Дастин?

– «Только ненормальная скажет, что сумасшедший – умный».

– И поэтому ты его укусила?

– Почему? – спросила я однажды.

Я больше не могла терпеть издевательства других детей. Они называли меня Привидением, Маленьким монстром из снега и костей, Как-Твое-Имя. Я хотела стать невидимкой, чтобы у них не было повода надо мной смеяться.