Заклинатель снега

– Как я хочу, чтобы они перестали так на тебя смотреть, – прошипела я однажды вечером.

В тот день папа испытал адскую боль. Живот настолько раздулся, что пришлось воткнуть ему в брюшину огромную иглу и откачать лишнюю жидкость через катетер.

– Мне не нравится, как они смотрят на тебя… Я не могу этого вынести.

Папа улыбнулся, улыбка была одновременно болезненной и милой.

– Может быть, это потому, что я красивый.

Я не смогла пошутить в ответ.

Целыми прядями у него выпадали волосы, когда-то вьющиеся, густые, каштановые. Его шевелюру я узнавала издалека.

Папу так часто рвало, что от желудочного сока горло покрылось волдырями. Иногда он не мог дышать, и я быстрее медсестер откидывала одеяло и переворачивала его на бок, чтобы он не задохнулся.

«Держись!» – повторял его голос у меня в голове и по ночам выкручивал мне ресницы, чтобы веки оставались открытыми. «Будь стойкой!» – приказывал он мне, лишая чувства голода и жажды.

Папа угасал, и я таяла вместе с ним, мой мир тускнел. Ночь выкрикивала приговор, и ужасная боль разрывала мою душу.

– Помнишь, ты говорила, что хочешь навестить Джона? – Его глаза были двумя просветами страдающего неба. – Это хорошая идея… Калифорния тебе понравится.

– Я не хочу туда ехать, – сказала я, и у меня сжалось горло.

Меня огорчали такие разговоры.

– Это хорошее место. – Папа посмотрел на меня с нежностью. – Я там вырос. Я когда-нибудь рассказывал, что мы с Джоном были соседями? В то время он еще жил в пригороде Сан-Диего. Там небо такое голубое, что кажется, будто плывешь в нем. И отовсюду виден океан. Невероятно красиво.

Не нужен мне никакой океан. Не нужно мне то небо.

Мне нужна была наша жизнь, наш бревенчатый дом, солнце в его глазах. Мне хотелось снова услышать звук его шагов и топот наших грубых ботинок на крыльце – одна пара побольше, другая поменьше.

Я хотела видеть, как он ходит, смеется, ест. Я хотела видеть, как он живет. Остальное меня не волновало.

– Мы поедем вместе, – ответила я, – когда ты выздоровеешь.

Папа посмотрел на меня. Но на этот раз… он не улыбнулся, потому что знал: я тоже никогда не умела врать.

– Айви!

Слабое пиканье аппарата. Я уже привыкла к нему.

– Айви, – повторил папа.

Я подняла голову, показывая миру изможденное лицо. Призрак, Привидение – так меня называли в детстве, возможно, я действительно им стала.

– У меня для тебя кое-что есть. – Папа улыбнулся, и это стоило ему огромных усилий. – Смотри.

Он кивнул на фотоальбом, который держал в руках.

– Хочу, чтобы он был у тебя, – сказал папа, когда я присела рядом. – Давно хотел тебе подарить. Открой, посмотри!

На обложке было мое имя. И в этот момент мое сердце рухнуло, потому что я поняла: он дарил мне его на память как воспоминание о нем.

У меня задрожали руки.

– Ты не можешь, – прошептала я. Дрожь усилилась, я сжала пальцы. – Ты не можешь оставить меня одну.

Внезапно отчаяние, которое я все это время сдерживала, взорвалось во мне, как бомба.

Я встала, охваченная чувством отвращения к жизни. Все внутренности, разум, сердце, душу будто опалило смертельной тоской. Хотелось вытошнить из себя боль, которая сжигала меня изнутри. Я не могла дышать. Слезы жгли глаза. Это было слишком.

– Айви…

– Даже не думай! – крикнула я. – Ты обещал, что останешься со мной, обещал, что все будет хорошо. И что теперь?

Мне было больно, как побитой собаке, но он, кажется, этого не понимал. Я хотела, чтобы он перестал все время улыбаться и увидел мою боль, муки, которые разрывали меня на части. Я хотела сказать ему, что схожу с ума от мысли, что могу потерять его, что я отдала бы ему свое сердце, если бы оно помогло.

– Ты сказал, что мы вместе пойдем на рыбалку, что следующим летом ты отвезешь меня на Аляску! А теперь ты даришь мне альбом. Думаешь, я не понимаю, что это значит?

Реальность обрушилась на меня. Я больше никогда не услышу его смех и не вдохну его запах. Папа никогда не увидит, как я взрослею. К этому я не готова, душа разрывалась от боли, которой, казалось, нет предела.

– Ты сильная. Ты всегда такой была…

– Я не сильная! – прокричала я.

Слезы текли по моим щекам. Я чувствовала себя разбитой, разорванной на части. Я была маленькой, потерянной, неуверенной. Мне так страшно, ведь он оставляет меня одну в этом мире.

– Кто поможет мне справляться с жизнью? Кто поддержит меня? Кто научит меня понимать разницу между добром и злом, если тебя не будет рядом? Кто?

Хотелось вырвать все трубки, которые к нему тянулись с разных сторон. Вот оторвать бы его от больничной койки, освободить от кошмара, взять за руку и утащить прочь от моих страхов.

Без него я не буду прежней.

– Иди сюда…

– Нет! – крикнула я сквозь слезы.

Папа грустно улыбнулся. Он с трудом развел руки для объятия, и рыдания сотрясли мою душу. Я подошла и упала к нему на грудь, как дрожащий лист.

«Будь стойкой!» – прокричал его голос в моей голове, и я уткнулась лицом в его шею.

– Думаешь, я хочу оставить тебя тут без меня? – ласково сказал он. – Думаешь, я когда-нибудь брошу свою маленькую девочку? – Я зажмурилась. – Знаю, что тебе страшно. Знаю, что ты напугана, я тоже. Но иногда в жизни все идет не так, как нам хотелось бы… Помнишь, мы как-то услышали песню по радио, и она нам понравилась? Я потом узнал, как она называется: Always with me. Ты всегда будешь со мной, Айви. И я… я всегда буду с тобой, где бы ты ни была. Хочешь знать, что символизирует подснежник? – Папа закрыл глаза. – Надежду и новую жизнь. Потому что он расцветает, преодолевая трудности. В нем есть сила, которой нет в других цветах, – сила жить. Он один такой, никто на него не похож… Нет никого сильнее моего маленького цветочка цвета слоновой кости.