Заклинатель снега
Шрифт:
Я смотрела на медведя, унесенная во вращающуюся вселенную эмоций, чувств и сияющих желаний. Видимо, сейчас нужно сказать что-то умное, глубокое и уместное.
– Он ужасный! – сказала я, глядя на своего бесформенного медведя.
Проклятие!
Но медведь был и правда жалкий, если не сказать уродливый. А в детстве я считала этот рисунок шедевром.
Последовало долгое молчание, во время которого мне хотелось провалиться сквозь пол.
Затем, совершенно неожиданно, Мейсон рассмеялся. Его мягкий хрипловатый смех рассеял напряжение. Я неподвижно стояла на коленях,
Его смех нежно ласкал мой слух, ложился шелком на мои барабанные перепонки, складывался в мелодию, которая смешивалась с моей кровью.
Я любовалась им и чувствовала, как дрожит моя душа. Я привыкла, что Мейсон показывал мне только худшее в себе, и теперь, когда он постепенно открывался, позволял увидеть себя настоящего, я больше не различала контуров своих чувств к нему – у них не было границ.
Меня охватила бесконечная сверкающая радость, настолько мягкая и теплая, что даже не верилось, что я способна такое испытывать. Сердце вдруг наполнилось жизнью, и впервые с момента приезда в Калифорнию я улыбнулась. Улыбнулась Мейсону, его смеху, счастью смотреть на него такого.
Моя улыбка была папиной: она играла всеми цветами, розовели щеки, сияли глаза. Я не сразу поняла, что Мейсон перестал смеяться.
Все морщинки и складочки исчезли с его лица, разгладились, оно как будто замерло. Его взгляд остановился на моих губах.
Мейсон никогда раньше так на меня не смотрел – изумленно и недоверчиво, в его глазах сейчас как будто пересоздавалась целая вселенная и возникало новое понимание себя.
В следующий момент он приблизился. Движение воздуха, тень надо мной. Я подняла голову, и его губы прикоснулись к моим губам, его ресницы коснулись моей щеки. Под его натиском я обомлела, распахнула глаза.
Спазм пронзил живот, я оторвалась со всхлипом, рисунок выскользнул из моих пальцев. Потрясенная, я посмотрела на Мейсона, часто дыша. Кровь стучала в висках, щеки покраснели, а бедра дрожали.
Мейсон был моим отражением: он так же смятенно смотрел на меня и порывисто дышал, как будто я забрала у него весь кислород.
Мир пульсировал. Мы были прикованы друг к другу, напряжение сковало воздух, наши взгляды слились…
Мейсон снова меня поцеловал, и огонь побежал по венам, по телу пробежала дрожь, и какое-то мгновение я слышала только горячечный стук моего недоверчивого сердца.
Его рот был горячим бархатом, мягкой, настойчивой лаской, которая выстилала стены моей души. Я замерла, стараясь не упасть в обморок. Мне казалось, что я почти теряю сознание, настолько сильным оказалось потрясение. Наверное, я вся светилась от вспыхивающих во мне звезд, по венам неслась бурлящая кровь. Меня наполнил его аромат. Что происходит?!
Я почувствовала, как его пальцы нырнули в мои волосы. И когда он снова прижал свои жаркие губы к моим, я окончательно потеряла рассудок.
Мейсон целовал меня, и я задыхалась. Казалось, я готова растечься у его ног лужицей меда.
Что он со мной сделал?! Я умираю.
Его горячее дыхание ласкало мою кожу, распаляло губы, оно было сладким ядом. От влажных звуков нашего поцелуя кружилась
голова, в животе горело.Я протянула руку и коснулась его. Я никогда никого не целовала, даже не знала, как это делать, но старалась отвечать, как велели мне чувства. Неуверенно и дрожа, я нежно отзывалась губами на движения его губ и не боялась от них оторваться, чтобы набрать в легкие воздуха и снова к ним вернуться. Сердце колотилось, руки дрожали, кружилась голова.
Мои пальцы неуверенно скользнули по его плечам. Я сжала кулаки, почувствовав его напряженные мышцы под ладонями.
Его плечи были теплыми, упругими и в то же время мягкими.
Голова закружилась от восторга, от возможности прикоснуться к нему. Я запустила руки в его волосы и прижалась к нему. Мейсон порывисто дышал мне в губы. Мой порыв опьянил нас обоих. Он сильнее стиснул мои волосы, и его горячий язык встретился с моим, и я снова подумала, что умираю.
Колени подогнулись, и я упала назад, прижавшись лопатками к полу. Мейсон теперь был надо мной, его мускулистая грудь прижималась ко мне, его сердце билось напротив моего – более идеального расположения не представить.
Мне хотелось, чтобы Мейсон понял, как много он для меня значит. Я дрожала и горела от его прикосновений. Мне хотелось сказать, что я люблю его и не знаю, в какой момент он проник в мою душу и там остался.
Я влюбилась в него так, как падает снег – тихо, нежно, беззвучно. Незаметно для самой себя. А когда я это поняла, с сердцем уже ничего нельзя было поделать.
Мне хотелось, чтобы он почувствовал, как каждая клеточка моего тела кричит: «Целуй меня еще и еще! Прижимай меня к себе сильно-сильно и никогда не отпускай…»
– Айви!
В коридоре звук шагов. Голос Джона. Мои глаза расширились.
Недолго думая, я впилась пальцами в плечи Мейсона, резко оттолкнула его и, вскакивая с пола, услышала его разочарованный стон.
Когда Джон появился на пороге комнаты, он обнаружил, что его сын сидит в изножье кровати и нервно ерошит волосы.
Я стояла в дальнем углу, повернувшись лицом к стене.
– Айви, приехали агенты… – начал Джон, потом посмотрел на нас и спросил: – Все в порядке?
Я невольно ссутулилась.
– Да, – сказала, точнее, прохрипела я и, покашляв, добавила: – Я сейчас спущусь…
Джон постоял в нерешительности и кивнул.
– Тогда я их пока впущу. Буду ждать тебя.
Несколько озадаченный, он вышел из комнаты, в которой повисла тишина.
Я стряхнула с одежды несуществующую пыль и направилась к двери, опустив голову. Я не хотела делать вид, будто ничего не произошло, но от смущения вела себя глупо. Мне вдруг стало стыдно за то, как жадно я вцепилась в него. Он заметил?
– Подожди.
Его рука обвилась вокруг моего запястья, удерживая меня, я остановилась.
– Завтра у меня поединок.
Сердце бешено заколотилось. Боксерский поединок?
– Отец ни одного не пропускает…
– Ты сможешь его провести? – спросила я удивленным шепотом.
После того, что сегодня произошло? После того, через что ему пришлось пройти…
Я медленно повернулась, посмотрела на его рассеченную бровь и синяк на скуле, но взгляд Мейсона не дрогнул.