Жена мертвеца

На мгновение... Всего-то на одно короткое мгновение в голове билась одна короткая, тоскливая до ужаса мысль. Ведь красивый тут только что был зимний сад. Очень красивый. И почему вся эта ерунда не нашла другого места себе?

Мысль заняла всего миг, демон едва успел открыть пасть, дохнул на Гришку сладким до тошноты духом куфра. Потом чья-то рука рванула его за плечо, и камень забился, заходил волной под ногами. Башня Идиотов вздрогнула от крыши до самых корней. Камень чавкнул, втянув в себя демона – только листья взлетели вверх, закружились и растаяли в воздухе. Рука махбаратчика протянулась, придержала Григория за плечо. По замершей каменной кладке прозвенел тихий, торжественный звук каблуков. Скрежет и вспышка, волна зеленоватого, мертвенного огня. Она пролетела искрою мимо глаз, окутав и окружив призрачной стеной задрожавший и начавший растекаться уже на ветру призрак – тень Теодоро.

– А вас я ещё не отпускала... – презрительно произнесла леди Бастельро.

Вышла, звеня каблуками, на свет.

– Ну, теперь-то он всё расскажет, – оскалился махбаратчик, глядя, как бьётся в силовой клетке пленённый чарами дух.

Григорий кивнул, мысленно умоляя Катьку по-прежнему держаться подальше:

– Не думал, что у нас так умеют.

– А не умеют, это родовое у Бастельро. Привёз из своих далей, у нас оно почему-то работает через два раза на третий.

– Жалко, – ворчали Григорий и махбаратчик, работая и порою, осторожно и через плечо – оглядываясь на леди Бастельро беседующую – или скорее пытающую отчаянно запирающегося призрака Теодоро.

Слушать, о чём они там говорят сил не было – там текли обиды и обидки потоком. От больших и серьёзных – по-над родными краями Теодоро ещё царь Фёдор неплохо погулял, гоняя по небесам «фригатто аэриа» работорговцев, и теперь отпрыск знатного рода, равного царскому, способен на великие дела и подобает ему великий размах, а вынужден в холодных и диких землях самолично трудом на хлеб зарабатывать, гоняя нерадивых студентов, забывших выучить урок на благородных латыни и греческом языках. До мелких и совсем смешных, вроде тройки «с молчанием» по теологии или полена, случайно прилетевшего во время зимней стенки-на-стенку.

– Твоя работа? – усмехнулся махбаратчик мельком и в бороду. – Я про полено.

– Может и моя, – также в бороду, тихо ответил Григорий. – Что же из-за этого теперь, в муртады подаваться?

Выпрямился, ещё раз оглядывая площадку бывшего зимнего сада. Ободранную уже от всего, со знаком куфра, намертво въевшимся в камень. Куда сложнее и витиеватей, чем у Дуванова или Сеньки, но похожем – та же хрень на восемь лучей, знакомые по рассказам Катерины «управляющие» и «защитные» завитушки... Остро не хватало советов призрака, но сводить Катерину и леди Бастельро было откровенно страшно. Ладно, найденного хватало и так.

Они с махбаратчиком обстучали стены, вывели на свет божий кучу ниш и нычек в камнях, вытащили кучу бумаги – и человеческой, и белого, плохо гнущегося по краям еретического пергамента из кожи демонов. Схемы, расчёты, очень много вырванного из украденных на кафедре Колычева книг. Листы с кучей пометок и знаками, расчерченными нетерпеливой рукой. Где-то с типографским текстом, где-то уже нет. Григорий не удержался и в усы хмыкнул – отрывки из любовных и прочих романов, куда неведомые авторы то и дело вставляли описания ритуалов и символов в текст. Должно быть, боролись за правдоподобие... Или ещё за что-нибудь, каффирская душа – потёмки. Хотя у них-то это наверняка не запрещено, а совсем напротив, чернокнижием балуются многие. Вот и не страшатся в книжки вставлять.

Вытащенный из очередного тайника, мелькнул кусок от обложки, криво отодранная печать махбарата: «Проверено, ереси нет». На обложке красавица сосредоточенно обнималась с каким-то тёмным хмырём. На трёх подряд – узор фоном, если как детскую игрушку сложить – можно вывести почти точный знак куфра. Махбаратчик посмотрел на обложки, сложил их вместе, дальше посмотрел на выжженное на полу капище. Потёр в затылке, сплюнул, буркнул, вздохнул сердито:

– Лопухнулись мы, недоглядели. Да кто же знал… Мы про их ритуалы и прочую пакость только сейчас начали разбираться.

– Ага, – кивнул Григорий, выгребая ещё кучу бумаг из соседней ниши. – О! А вот это точно по вашей части. Знакомый рубль, смотрю. Даже штук пять. Леди Бастельеро, не спросите, как сюда попали эти интересные монетки?

– И что там такого интересного? – поинтересовалась магичка. – Ну кроме суммы, конечно, хотя как-то странно, что из-за пяти рублей два таких, – она хмыкнула, – занятых человека так радоваться будут.

– Интересного, – ответил махбаратчик, – что этих рублей было заметно больше, а вдвойне интересно, что взяты они после налёта на царских дьяков с применением чернокнижия. Подельник его, Сенька Дуров там засветился. Жаль, допросить не успели, кто-то, – он бросил осуждающий взгляд в сторону Григория, – больно лихо ножом машет. С другой стороны, когда на тебя демона натравливают, тут не до осторожности.

– Бывший сотрудник моего отца унизился до грабежа на большой дороге? Так, значит? – нехорошо прищурилась леди Бастельеро. – Нет, демонов я ещё могу понять, но...

Клетка вспыхнула пламенем, запертый призрак взвыл. Отпирался недолго, потом заскулил, и слова полились рекой:

– Ну знакомы мы были, давно знакомы. А чего такого? Надо же мне на что-то жить, а на жалованье ваше особо не разгуляешься. Я ничего такого, я бумаги ему делал. Всего-то. Он мне покажет, а я как надо напишу…

Дальше под стоны призрака и брезгливые взгляды остальных выяснилось, что с Сенькой Дуровым они знакомы давно, и Теодоро, действительно, как сказал Колычев, «очень сведущий во всяких бумажных делах» регулярно изготавливал фальшивые документы и печати на контрабандный или краденый товар. А потом, как дело с чернокнижием на лад пошло, Теодоро продал чертёж вызова лозы Азура, за это Сенька и расплатился. Но, дескать, обманул, обещал пятнадцать рублей, а дал только пять, остальное потом, мол, занесу – и сгинул. Сбежал, гад, даже не предупредив.

Сплюнув и оставив леди Бастельеро пытать Теодоро на предмет, что и кому тот понаписал – чтобы потом решить вопрос без огласки и без позора для Университета – сели за бумаги, найденные вместе с рублями. Здоровую пачку и пометки уже на несколько разных почерков. Один явно Катерины – главным образом перечёркнутые листы, замаранные и зачернённые строки, пометки «вот гадость» и «опасно, при печати убрать»... А сверху поработал кто-то другой, очень хорошо постарался, восстанавливая текст, замаранный и вычищенный Катериной.

«И ведь талантливо же придумал. По обрывкам и тому, что Катерина вычёркивала – еретическое чернокнижие восстановить. Вот гад обиженный», – подумал Григорий, дёрнул себя за бороду, отложил пару листов в карман. Достал новую кучу бумаг. Аккуратно перевязанную стопку, письма Катерины в Трёхзамковый град – и подделанные ответы с черновиками. После чего спросил:

– Эй, ты. А письма Катерине Тулунбековой якобы из дома тоже ты ей писал, такой ушлый?

– Ну я, – закивал Теодоро. – А мне её жалко стало, она мне нравилась…