Жена мертвеца

– Погоди, как пропал? – прошептал Григорий, по волчьих оглядываясь.

И вправду, улица вокруг, недалёкие ворота университета, толпа людей. Самых разных людей, но холодного, заторможенного в движениях Радко негде не видно. Был бы виден, он приметный, не так уж много времени стенка у Григория заняла. Катькин голос виновато звенел и звенел в голове:

«Так вот, нет. До стены университета дошёл. А потом я отвлеклась, гляжу и нет его больше».

«Отвлеклась? А, ладно, понятно, на что...» – подумал Григорий.

Огляделся – вот она, эта стена, совсем рядом высится, нависает над головой. Следов не видать, но... Свернул за угол, вот и ворота университета – узорная кованная решётка тагильской стали, с грустными львами на столбах и толпами студентов в синем и чёрном. Навес подо львами, над ним крутится по ртутному тускло искря туманное зеркало – выборный из студентов караульщик глазеет, не едут ли лишние кто. А вот и он сам, зеркало в сторону рыночных колонн развернул и сам вылез. Знакомое, калмыковатое круглое лицо. Знакомое, кстати, по делу суккубов, Кары и Марджаны. Да, точно он, Эдерли, с геомагии.

Быстро, пока тот не успел перевести взгляд с туманного зеркала, узнать Григории и сообразить, орать ли ему караул или улыбаться приветственно – приблизился, рывком, ухватив того за воротник. Улыбнулся сам, быстро, пока не прервали.

– Привет, Эдерли, слушай, сам Единый тебя на встречу послал. У нас тут чернокнижие опять. То есть... – услышал далёкий заполошный крик, добавил быстро, глядя в глаза, поправился: – То есть у вас опять чернокнижие.

Эдерли молча кивнул. Проняло, этот чернокнижие уже видел сам и вряд ли ему понравилось.

Крик повторился опять. Прилетел сбоку, вдоль стены, откуда-то из глубин университета.

Глава 26

Кричали слева, за стеной чернеющих парковых лип, в глухом углу у башни Идиотов... Ну или «Не прокатило» – как её называли ещё. Высокая, горделивая башня с боевой галереей и островерхой крышей-шатром, странного. Если не присматриваться – разве что плашки крыши не деревянные, как обычно, а из тонкого камня. Медная птица-сирин крутилась на шпиле, над чёрными сводами лип, протяжно скрипя и отражая от крутых боков в небеса лучи неяркого осеннего солнца.

«Гриша, а почему «Не прокатило»? Я тут услышала, как студенты эту башню называли так… странно», – прозвенел в голове любопытный донельзя голосок Катьки.

– Потому что не прокатило, – улыбнулся Григорий в ответ, осторожно, пробираясь на крик мокрыми от дождя дорожками университетского сада. – Стена вокруг университета – только чтобы мамонт учебный по улицам не гулял да студенты без спросу не шатались. Но денег на ремонт требует, как настоящая. И вот когда на учёном совете, вопрос, где взять денег и найти на ремонт мастеров подешевле висел третий час подряд, мэтр Бастельеро не выдержал и выдал, что его геомаги способны заменить всяких каменщиков, ибо магия – важнейшая из наук. Ну, все обрадовались, да на него торжественно и повесили. А мэтр попутно решил продемонстрировать, что его геомаги заодно могут и полевой фортификацией заниматься. Дальше не нашёл ничего умнее, как в качестве экзамена потребовать со студентов возвести для начала башню «как в настоящей крепости». Оболтусы по студенческой привычке решили, что «прокатит», благо башня угловая и самая дальняя в западном ряду. Собрали чарами без окон, дверей и лестниц, каменная коробка, поперечные глухие перемычки, как рёбра жёсткости, и всё из зачарованного камня двухметровой толщины. К сожалению, для оболтусов – не прокатило.

– «Ой, ой, ой».

– Не ой, ой, ой, а достопочтенный мэтр Бастельро, профессор геомантии. Над ним вволю посмеялись коллеги, но сильно втихаря – в лицо страшно. Зато студентам на пересдачу досталось по полной. Прочностные характеристики сортов и видов северного полярного льда. Не менее тридцати образцов, описание на страницу на каждое.

«По странице – ещё по-божески».

– Ага. Только образцы собрать сперва надо было, лично, само собой. Ребята втянулись, кстати говоря. Такие ледяные скульптуры у нас по зиме теперь городят – ой, Кать, посмотри, закачаешься.

«Кстати, пришли», – зафыркал в голове Катькин голос.

Григорий присвистнул, когда кусты раздвинулись перед ним, открывая поляну у подножия башни. Замер осматриваясь. Кусты, чёрные, облетевшие липы, белёная стена башни, распахнутая калитка в ней – деревянные створки распахнуты, камень крошится. Видно, что врезана кое-как, явно сильно позже приснопамятного зачёта. Люди, крутящиеся неподалёку. Заметил майстера Мюллера, поздоровался, махнул рукой остальным. Протолкался плечами, замер, вглядываясь в полутьму. Присвистнул сквозь зубы: дела…

Красный, крошащийся камень, красная, тягучая кровь. Пятнами, дорожка тянется наружу из темноты внутри башни. Пострадавшую уже вынесли, уложили на траву рядом, и две медички со змеёй и чашей на синих кафтанах уже крутились над ней: «Слава богу, жива».

И впрямь жива. Университетская кастелянша, её ударили сбоку, разве что удар сорвался в последний момент – прилетело в шею вместо виска. Кулаком, и бросили лежать без сознания.

«Радко. Точнее, демон в его теле?» – подумал было Григорий.

Огляделся снова. Галки кружатся над чёрными липами, лазоревые купола старого корпуса сверкают ярко вдали. С другой стороны сходились углом белёные мрачные стены, из-за них доносился бессвязный, глухой, приглушённый камнем и ветром гомон – там шумела приснопамятный университетская улица-дом. До ворот далековато, да и Радко через них точно не проходил. Эдерли и прочие сторожа клянутся, что не видели, да и просто прохожие заметили бы. А тут угол глухой и взяться посторонним неоткуда. Григорий заглянул внутрь, за дверь, прошёл, склонив голову по коридору – низкому, пахло каменной пылью и затхлым воздухом, но сладкий дух куфра не чувствовался.

Приводить башню Идиотов в нормальное состояние мэтр геомагии отказался категорически, а продолбить такую массу камня ломами дело оказалось неподъёмным для обычных людей. Чтобы такое капитальное и занимающее место сооружение совсем не простаивало, кое-как пробились на нижний полуподвальный уровень. Оборудовали там кладовку для всяких нужных вещей и остальное забросили. Теперь на складе – хаос и погром, деревянные лари вскрыты, вещи разбросаны по углам. Синие и чёрные студенческие кафтаны – ну да, разумно, новики по пробору из деревень приезжают совсем в домотканом, надо же их как-то переодевать. Коряво, конечно, и сидит как на пугале, но всё лучше, чем ничего. Улыбнулся, вспомнив, как возились сёстры, перекрашивая и перешивая для Тайки старый Гришкин студенческий кафтан. За спиной – аллеманский тяжёлый мат. Майстер Мюллер подвинул Гришку, прошёл с ходу в угол, охнул, заметив здоровый ларь в углу. Со сбитой и сорванной крышкой.

– Я тут всякую байду, изъятую у пьяных, хранил, – сказал старый ландскнехт, склоняясь над здоровым ящиком. – Теперь не поймёшь, у кого что пропало.

Григорий заглянул через плечо, присвистнул снова: «байдой», изъятой у пьяных, были главным образом ножи. Студенческие, с кафтанами университета носимые ножи, мужские – прямые и широкие, и кривые, по-женски изогнутые.

Вдосталь насмотревшись на царящий на складе погром, они вдвоём вышли, наконец, на воздух. Григорий по привычке перекрестился, подняв глаза вверх.