Жена мертвеца

– И рубль с неё на пару с Сенькой содрать не постеснялся, – и пояснил для остальных: – Что этот, что Сенька – два мошенника друг друга стоят. Девушка у них на кафедре работала, может, встречали – Катерина Тулунбекова. Вдова, так вдобавок всё сокрушалась, что в родные края из-за войны письма не ходят, переживает, как там у матери дела. Вот этот урод и придумал, якобы за доставку денег взять – целый рубль, а сам ответы сочинять.

Леди Бастельеро наградила призрак покойного таким нехорошим взглядом, Теодоро аж задрожал – даром что уже мёртвый. Забился на мгновение, потом выпрямился – внезапно, со статью, удивившей Григория:

– Цель оправдывает средства, а знание – цель высшая, выше даже чем... Впрочем, вам, мужланы, этого не понять. И знания эти воистину велики, с этими знаниями я бы мог вернуть величие своему роду и место занять...

Голос его дрогнул снова, тень поплыла, растекаясь киселём снова. Эхом рваным, как дребезги, долетели остатки фразы его:

– Положенное. То, что украли…

– Тьфу на тебя, плесень, а не человек, – сплюнул Григорий.

Махбаратчик в это время присвистнул из другого угла, потом окликнул Григория:

– Поди сюда. Нашёл я труп Теодоро. Похоже, намудрил он второпях чего-то со своим чернокнижием. Когда этого растительного демона призывал.

В углу действительно лежало тело, какое-то высохшее, обескровленное, хотя всё ещё красивое, ромейской, какой-то породистой красотой. На вышитом, изящном кафтане – неуместно ярко на вид сверкают золотые, блестящие пуговицы. Действительно, мелкий, в голову так и прянуло непрошеное – «комар». Махбаратчик нагнулся над трупом, полез смотреть на грудь мертвецу. Присвистнул снова, улыбнулся, окрикнул Григория:

– Пляши. И призрака своего поздравь, похоже – и его убийцу до кучи поймали.

Перекинул Григорию снятый с трупа кинжал. Очень узкий трёхгранный стилет, с витой гардой и гравировкой-календарём на лезвии. Григорий кивнул – точно, вид у Теодоро был прямо по составленному в разуме описанию – и рост, и оружие, узкий стилет с тонким как шило лезвием. Похоже – и впрямь «комар». Только вот... Григорий почесал в затылке раз и другой, пытаясь поймать и обернуть в слова смутное, на грани разума ощущения. Ничего не поймал, наклонился, шепнул махбаратчику на ухо:

– Слушай, придержи приказ ещё на денёк? Не знаю, но чую я – что-то ещё тут нечисто...

– Думаешь, кроме Сеньки ещё подельники были? Ну да без хозяина они не особо опасны, выловим их быстро. А хозяин вон тут в углу дохлый лежит. Ну да ладно, раз просишь – пару дней тебе ещё дам. Не жалко.

Когда Григорий вышел из Университета, от ясного было утра и начала дня не осталось и следа. Всё кругом было серо, сыро и уныло. Хлопья густого мокрого снега залепляли лицо, и голые деревья уныло качали свои обнажённые ветви. Через мост и по улицам тянулись обозы, и вороны пролетали тревожно, каркали, ругая то ли непогоду, то ли предвещая чего-то. Непонятная мысль так и крутилась в голове по краю сознания, никак не желая становиться ясной и понятной. Потому с усилием отогнав её в сторону, Григорий свернул к трактиру Юнус-абыя. Скажи неделю назад, что он будет вот так вежливо говорить и в хороших отношениях с содержателем воровской малины, Григорий плюнул бы выдумщику в лицо. Но сейчас, пока с чернокнижником закончили и пара дней есть – надо закрыть вопрос с тёмными делишками Павла Колычева, чтобы обезопасить Варвару. И тут без связей и помощи Юнус-абыя никак.

Парни-охранники в этот раз уже ни капли не удивились, когда их попросили проводить до хозяина. Встречал гостя Юнус-абый в той же самой горнице с шамаилями, куда приглашал их с Варварой просить о поисках Марджаны.

– Салям алейкум, уважаемый Юнус-абый.

– Алейкум ассалям, пристав. Присаживайся, выпей горячего чаю. Погода нынче – хозяин собаку на улицу не выгонит, только люди по делам ходят.

– Благодарю. Но я не по делам, а с благодарностью. Нашли мы чернокнижника. А перед этим Сеньку Дурова словили, он и навёл. Оба с поличным и оба мертвы, Казначей доволен. А без вашей помощи и без вашей птицы – ушёл бы Сенька…

– Моей птицы? – удивился Юнус-абый и взял в руки чётки, перебирая бусины.

– Да. Вы прислали в ту ночь птицу с ответом на мой вопрос, что Сенька покупал на базаре на золотой рубль. Этот ответ и помог его поймать.

– Но я не присылал никакой птицы.

Григорий вскочил, словно поражённый молнией. Вот что крутилось в голове! Теодоро, может, и ушлый, и с чернокнижием сообразил. Но заполошный, суетливый, да и трусоват сам на такое большое дело одному идти. Амбиций, может, и достаточно, а вот храбрости, наглости и расчёта – мало. Иначе не сидел бы на литературной кафедре и не промышлял мелкой подделкой документов. Прятать всё от махбарата, подставлять студентов, убирать одного за другим свидетелей и подельников… Тут нужен другой, холодный, расчётливый, безжалостный ум, готовый играть по таким ставкам, где на кону голова.

В горнице раздался треск и дробный стук – это хозяин порвал чётки. И бусины разлетелись по полу. Григорий вздрогнул: перед ним стоял не скромный владелец харчевни Юнус-абый – а словно шагнувший из прошлого атаман Юнус-мурза. И до того жуткой яростью и чёрным гневом полыхал его взгляд, что Григорий аж сделал пол шага назад.

– Обманул, шайтан, он думал – всех нас обманул. Сдал подельников, а сам отсидится и по новой? Найди его, пристав! Найди и скажи мне имя. И клянусь, что если этот шайтан в обличии людском, кто навлёк позор на мой род и совратил мою племянницу, если он только попробует уйти от закона людского – его догонит возмездие Господне!

– Найдём, почтенный Юнус-абый, найдём обязательно, – проговорил Григорий в ответ.

Поднял глаза – медленно, по телу растеклась, ватным мешком ударила тяжёлая, накопленная за день усталость. Узор на стене, прихотливый и строгий, каллиграфический узор шамаиля. Прихотливый узор арабесок, они складывались в слова:

«И хитрили они, и Аллах хитрил, но ведь Аллах – лучший из хитрецов».

Чуть улыбнулся, подумав, что господь Единый послал ему сегодня хороший знак. Мысленно прочитал «Отче наш», так же мысленно пообещал сам себе поставить святому Трифону хорошую свечку.

Глава 28

Человек предполагает, а бог располагает. На следующий день Григорием, правда, располагал даже не бог, а календарь, точнее – криво разлинованная приказная бумага с дурацким ромейским именем «график». Согласно которой именно в этот день неожиданно настала очередь Григория начистить до зеркального блеска кожаные сапоги, ружьё и медные пуговицы на «разговорах». И всё под язвительные комментарии: «Гришь, а ты самовару, часом, не родственник? Сияете как братья родные», – бесплотной, а потому ехидной до ужаса Катерины. Второпях, так как неожиданно выяснилось, что сосед, которому и выпадала очередь – уехал на ленту, вот боярин Зубов и послал Григория. Дескать, всё равно в столице торчишь – так какая разница? Будешь не по улицам шляться и морду бить рыночной страже, хотя и по делу бить, а во всём блеске заступишь на охрану их величества Ай-Кайзерин.

Ну, если быть конкретным – то двух белых лебедей и чёрного ворона на пруду в парке. Хорошее место, удобное, по знакомству, да через родственника досталось. Это вам не главная аллея, где пришлось бы стоять столбом, изображая нерукотворный памятник, и не задний двор, где можно рехнуться со скуки, наблюдая, как растёт мох на стене. А так – прислониться к дереву, прикрыться вечнозелёной веткой, навострить уши на предмет разводящего, да спокойно разобрать, что вчера не успел.

Катерина крутилась рядом, то исчезая, то появляясь лёгким полупрозрачным облачком в небе над головой. Моталась то туда, то сюда, то и дело ахая и спрашивая: «Гришь, а Гришь – а что там?» – возникающим прямо между ушей мелодичным и ласковым голосом. Вот и сейчас она подлетела с очередным вопросом: