Женщины

что мне тогда не кончить этой книги.

Прощай кровать, в которой я с сестрой

двоюродной лежал и ведь порой

испытывал приятнейшие миги.

Прощайте ж, оттолкнемся же шестом

воспоминаний от святых ротонд

172

и дальше поплывем… Но не мешало б

героя мне в деревню поместить,

где каждый год ему случалось быть.

Но я, хотя на память свою жалоб

особых не имею, не могу

сейчас припомнить что-то, кроме в цвете

одной картинки: дырки в туалете

у моря, на песчаном берегу.

Та дырка кем-то дерзким и упорным

в стене была пробита, чтоб проворным

173

глазком увидеть женщину, когда

она садится над очком, бедняжка.

Та дырка часто заткнута бумажкой

газетною была, но иногда,

зайдя в мужской отсек, присев привычно

на корточки, я видел, чуть вперед

подавшись телом, что свободен ход

в стене для обозренья, и отлично

виднеется беленая стена

на женской половине. Но вина

174

за этот столь постыдный и запретный

взгляд в дырочку страшила меня так,

что сердце холодело, и никак

не мог решиться я в момент заветный,

ну, то есть, когда слышал, что вошла

за стенкой в туалет в вьетнамках дама,

взгляд бросить в дырочку, от страха и от срама

деревенел я, и уже дела

свои закончив, побыстрей старался

наружу выйти, ибо я стеснялся

175

одной лишь мысли, что меня принять

возможно за того, кто в эту дырку

подглядывает… Так что, я на вскидку

не помню, чтоб я мог там созерцать

какие-то запретные картинки.

Зато воображение мое

так разгоралось, вспомнив про нее,

про дырку, про возможные тропинки

к запретному, что это во сто крат

сильней того, что б мог там видеть взгляд…

176

Но что же, что же, надо нам, пожалуй,

читателя на тюки усадить

средь мебели, что начали носить

отец и с ним каких-то два амбала

по лестнице аж на седьмой этаж.

Была зима, я это помню точно.

Сам переезд не отложился прочно

в моем сознанье, помню инструктаж

отца о том, что я могу взять в руки

и отнести наверх. Садись на тюки,

177

читатель, осмотрись кругом, со мной

порадуйся: сравним мы с небоскребом

дом в девять этажей, не будь же снобом,

скажи, что так. Дождливой пеленой

окутана унылая окрестность.

Вот перед домом небольшой пустырь

с проталинами, вертится снегирь

на саженце, что должен эту местность

по плану через годы украшать.

Вот справа – метров тридцать, тридцать пять

178

от нас с тобой, читатель, - частный сектор,

что, обогнув пустырь, уходит вглубь

пространства. Там ряд домиков, халуп,

построек двухэтажных – из-под век-то

с ресницами намокшими тебе,

читатель, плохо видно, но не важно.

Так вот, там нет домов многоэтажных.

Они за нашим домом. Там совдеп

монументальный, уходящий в гору,

откроется восторженному взору.

179

Еще полгода буду я ходить,

точнее уже ездить на маршрутных

автобусах, в ту школу, где распутный

Чернов и Ангелина, где любить

продолжу Лену, но однажды мама

мне скажет, что на следующий год

пойду я в школу новую, и вот

я заартачусь, небольшая драма

в душе случится, никому о том

я не скажу, конечно. В горле ком

180

в кровати перед сном при мысли: как же

я буду жить без Лены? – сам собой

сойдет на нет, и вот уже к другой

прилепится сердечко мое, скажет

оно себе: вот новый идеал.

Да, в августе я в пионерский лагерь

отправлен буду мамой, на бумаге

пора пометить, чтоб читатель знал,

двенадцатый я год живу на свете,

но мы чуть остановимся на лете

181

двенадцатом моем, - как я сказал,

я в лагере… И вот уже влюбляюсь

в девчонку, вечерами ошиваюсь

с ней там, где потемнее, кинозал

покинув летний – фильм какой-то скучный, -

над нами звезды крупные блестят,

листвою темной тихо шелестят

две пальмы у скамейки, многозвучный

благоухает воздух, моря близь

меняет направленье ветра – бриз

182

ночной вступает в силу, - с побережья

на море дует легкий ветерок.

Становится прохладней. Я шнурок

на кедах завязав, гляжу промежду

двух тополей на звезды – Млечный Путь

так виден хорошо сегодня, - Ольга

рассказывает мне про страсти в морге,

про то, как у покойников растут

и волосы, и ногти, так что надо

их подстригать… И ужаса прохлада

183

проходит через сердце. Да, как мир

порою страшен… С Ольгою подружка

сидит и, видно, холод до макушки

ее пробрал, плечами дернув, «быр-р»

невольно произносит она. Все же

мне хорошо. У Ольги так глаза

блестят, когда она чуть-чуть назад