Женщины

откинув волосы и матовую кожу

щеки мне показав, бросает взгляд

чуть влажный на меня. Я счастлив, рад.

184

Когда же Ольгу папа чуть пораньше

из лагеря с собою заберет,

мне станет скучно. Что тут делать? Вот

и упрошу я маму меня дальше

не оставлять здесь в день, когда она

в Алушту в воскресенье вдруг приедет

меня проведать. На велосипеде

я лучше покатаюсь другана,

так думаю, и посвящу футболу

последнюю неделю перед школой…

185

А в сентябре, в один из теплых дней,

поеду я разыскивать ту школу,

где в пятом «В» должна быть Ольга Голуб,

найду ту школу, похожу по ней,

но Ольги не найду. Спросить кого-то

у одноклассников о ней я постыжусь

и так ни с чем домой к себе вернусь

с пронзенным сердцем лучником Эротом.

Я, как лунатик, против воли шел

ее искать. Когда же не нашел,

186

в каком-то смысле стало даже легче…

Но очень скоро я влюблюсь опять,

теперь уж в одноклассницу, гулять

с ней буду вечерами, хотя речи

пока что о свиданиях не шло,

скорее это были посиделки

у школы, возле дома, где в горелки

играли мы двором всем, где взошло

отрочество мое, как то светило,

и многое подспудно осветило…

ЧАСТЬ ВТОРАЯ. ОТРОЧЕСТВО

I. НА СТАВКЕ`

1

Был август месяц. Вдруг заволокло

все небо грозовыми облаками,

что так клубились, словно кто руками

замешивал опару. На стекло

ставка легли и первые две капли

дождя, круги пуская по воде.

Прохладный ветерок по лебеде

и камышам прошелся; словно цапли

на берег заспешили рыбаки.

Вот два луча, как будто две строки

2

расшитых золотом, мелькнули из-за тучи.

И вдруг через мгновение черно

вокруг все стало, словно кто окно

задвинул коверкотом, и трескучий

раздался гром. И ливень начался.

Но склоне дамбы, где росли сурепка

и курослеп, мы прыгали, нередко

поскальзываясь, словно три лося,

и восклицали междометья, ржали,

восторг переполнявший выражая.

3

Дождь вскоре кончился. Чуть воздух посветлел.

Но тучи не ушли. Похолодало

так резко, что ставок покрылся паром.

С шипящим звуком мимо пролетел

по мокрому асфальту возле дамбы

велосипед. Из сточной мы трубы

уж выбрались, где прятались, забыв

одежду под дождем. Вот лучик слабый

возник из туч, и радуга дугой

повисла над молочною водой.

4

Нас била дрожь, но это не смущало.

Зато в какой восторг нас привело

открытие, что так в воде тепло,

как если бы ныряли мы с причала

в парное молоко. Но вот пора

домой уж собираться, забегаем

в трубу, где плавки мокрые снимаем,

выкручиваем их, а мошкара

после дождя уже летает роем.

Но нас сейчас не это, а другое

5

интересует больше. Мы глядим

на детородный орган друг у друга

и сравниваем, ставши полукругом.

Какой же маленький… Признаться не хотим,

что у кого-то меньше… Все ж у Юры

совсем уж маленький и сморщенный такой.

А он мне говорит, что меньше мой.

Какая ложь!.. Серега, правда… Хмурый

Серега держит паузу и все ж

нам говорит: «Да так не разберешь…»

6

Я возмущен. Да просто очевидно –

у Юрки меньше. Юрка мне в ответ

с ухмылкой говорит, Олег, мол, нет,

твой меньше… И так стало мне обидно,

что врет в глаза мне Юрка, что едва

не подрались мы. Но тут нас Серега

разнял, и мы в обратную дорогу

отправились, скабрезные слова

друг другу говоря, до остановки.

Был на остроты Юрка очень ловкий.

7

А тут еще, когда с утра пришли

мы на ставок, рыбак, что по соседству

закинул снасть, стал говорить про детство

свое и предложил нам беляши,

ну, а потом стал говорить о сексе

и о своих любовницах сейчас.

Да все в деталях. О, как это нас,

я помню, зацепило! Его флексий

над спиннингом, порнографичных слов

мне не забыть. Хоть был он нездоров,

8

как думаю сейчас, - как можно детям

рассказывать такое!.. Но рассказ

его тогда нас искренне потряс.

Не то, чтобы рисунков в туалете

общественном не видел я тогда

на тему секса или от кого-то

не слышал просвещающее что-то,

но был его рассказ – дебильный, да,-

порнографичен, повторяю, это

нечистым покрывало все предметы,

9

но так манило, так к себе влекло!..

А между тем я изменился. Летом

я бабушке, к которой ездил где-то

на полтора-два месяца в село,

стал «вы» вдруг говорить, и усложнился

духовный мир мой: вроде бы как все

мальчишки вел себя я, но висел

в моей душе – и я по нем томился,-

какой-то смутный образ – идеал,

я говорил одно, а он взирал