Змей книги бытия

Так испугаться может лишь сторонник старого мира, не правда ли, читатель?.. Ощущает ли он явственно, как почва уходит у него из-под ног?

Увы! Когда мы воскрешаем в ретроспективном зеркале все ужасы справедливой и благородной в своей основе революции; когда подсчитываем, сколько крови и слез стоила Франции и всему миру месть Тамплиеров, имеем ли мы право упрекать маркиза де Люше в его пророческих страхах — и можно ли, по крайней мере, отказать ему в том свидетельстве, что, стоя на поверхности Атлантиды, уже готовой уйти на дно, он сумел предвидеть и предсказать поднимающийся прилив, который должен был ее затопить?

«Мои сограждане, — восклицает он в своем предисловии, — поверьте, что мы не поднимаем ложную тревогу; мы писали с большим мужеством и рассказали далеко не всё… (стр. IV); необходимо проявлять уважение, осторожность и вежливость по отношению к жестокосердым людям, которые с кинжалом в руке метят своих жертв (стр. XV)».

Далее, раскрыв тайну инициаций и приведя in extensoформулу страшной клятвы, налагаемой на секретных агентов, какого бы ранга они ни были, он добавляет (стр. 156): «Мистерии совершаются сегодня в укромных и почти неизвестных местах; через двадцать лет они будут совершаться в храмах». Не прошло и четырех лет со времени этого предсказания, и друзья Эбера торжественно ввели культ богини Разума на архиепископском престоле Нотр-Дам!..

Странное совпадение! Человек, обостренная интуиция которого смогла предвидеть столько предстоящих событий, на последних страницах своей книги, похоже, смутно догадывался о появлении Наполеона и его деспотии во тьме более отдаленного будущего: «О, Молва, полнящая землю героическими поступками и великими доблестями, неси в иные земли свою мелодичную трубу!.. Никогда не труби о том, что некий полководец, более запальчивый, нежели доблестный, ни во что не ставит жертвы, принесенные его тщеславию, только бы на их крови росли лавры… [440] Опусти плотную завесу над ненавистными интригами, сплетенными людьми, которые способствуют позору государей; над недостойными происками, оставляющими услуги без вознаграждения, добродетель — без уважения, талант — без покровительства, истину — без почтения, Отчизну — без славы, Престол — без опоры, гений — без применения, Общество — без согласия… несчастных — без убежища, мудреца — без надежды и самих Королей — без защиты» (стр. 174–175, passim).

440

Г-н де Люше, вероятно, имеет в виду Лафайета, но не всё ли равно? Наиболее прозорливые иногда ошибаются объектом, но их пророчество не становится от этого менее поразительным. То же самое происходит и здесь.

Но, независимо от крупного теософского движения, центром которого была Германия, множество необыкновенных личностей, облеченных секретными миссиями, разъезжали по всей Европе, изумляя ее столицы; затем почти все они переносили свое загадочное великолепие и свою подозрительную популярность в Париж. В первую очередь заслуживают упоминания граф де Сен-Жермен и Джузеппе Бальзамо (позднее ставший графом де Калиостро). Оба были послами, по словам Каде де Гасикура, или, если угодно, международными миссионерами, которым было специально поручено установить эффективное сообщение между различными предметами: Сен-Жермен был посланником Парижа; Калиостро — Неаполя [441] .

441

Tombeau de Jacques Molay, Paris, an V, in-12 (page 34).

Всем известны та популярность, которой пользовались эти личности, и тот восторг, который они вызывали, благодаря ловкости или знанию, вздымая пыль своими роскошными экипажами.

В том, что их шумно приветствовал необразованный люд, наивный поклонник всех авторитетных людей — начиная с дантистов в ярмарочных костюмах и заканчивая генералами в парадных мундирах, — нет ничего, что могло бы нас удивить; но то, что в самом XVIII столетии скептический и насмешливый свет, находивший ежедневное удовольствие в Вольтере, д’Аржане и Дидро, радушно принимал, холил и расхваливал людей, конечно, выдающихся, но шагавших в окружении сомнительных чудес, манеры которых, какими бы «хорошими» и галантными они ни были, сохраняли привкус откровенного шарлатанства и необычайной дерзости — вот что поразительно!

Но это сущая правда. Сен-Жермен, рассказывая мелодичным и всегда ровным голосом о своих беседах с Пифагором, Вергилием и Иисусом Христом, конечно, не мог не понравится; и когда его пальцы, унизанные перстнями, пробегая по клавишам клавесина, будили в глубине инструмента необычные и пронзительные архаические аккорды, если на безмолвный вопрос какой-нибудь прекрасной герцогини он бросал самым естественным тоном такой, по меньшей мере, странный ответ: «Этот мотив, мадам, я записал в 2008 году до Рождества Христова, в городе Уруке, ухаживая за юной принцессой Халдеи», все изумлялись, но никто не совершал бестактности, ставя под сомнение правдивость рассказчика.

Для того чтобы узнать, кто он, следовало бы стать им самим.

Что уж говорить о знаменитых ужинах Калиостро, за приглашения на которые боролись самые знатные придворные вельможи; об этих фантастических ужинах, на которых голос Великого Копта населял залу во время десерта зримыми душамис трепещущими крыльями и усаживал справа и слева от герцога Ришелье Семирамиду и Клеопатру, воскрешенных во всем очаровании своей сказочной красоты?

Волшебство, наваждение, некромантия, как знать?.. Ах, извините, я забыл, что выоб этом знаете, любезный читатель: внушение, не так ли?.. Вот именно, благодарю вас! Итак, самое скептическое, самое надменное и самое учтивое общество в мире повиновалось внушениямвсяких Калиостро и Сен-Жерменов.

Но пока высшее парижское общество, убаюканное чарами этих знатных вельмож оккультизма, предавало себя в их руки с обреченностью отдающейся женщины, Сен-Жермен первым организовывал в тайне завтрашние шумные клубы и «оплодотворял» своим неиссякаемым золотом грядущий мятеж — способный насильственным путем свергнуть власть короля; с другой стороны и чуть позже, инфернальное предвидение божественногоКалиостро затевало смелую интригу — способную путем подозрения лишить чести и престижа королеву.

Великому Копту стоило только захотеть, чтобы проникнуть в придворное общество; в это время он создавал свое Египетское масонство, власть которого благосклонно принимала маленькая принцесса де Ламбаль по категорическому приказу Марии-Антуанетты. Бедная королева! Ее наперсница и близкая подруга была отныне помечена, заклеймена тайным знаком Калиостро: L. Р. D. — инициалами, толкование которых предлагало три смысла, словно бы речь шла о каббалистическом иероглифе. В отличие от обычной экзегезы эзотерических символов, иерофант охотно раскрывал два высших значения: превосходное [442] — Liberte de Penser( Свобода Мысли) — это утверждение независимой инициативы в сверхчувственном порядке; и сравнительное — Liberte, Pouvoir; Devoir( Свобода, Власть, Долг) — это тернер в нравственном порядке. Но он тщательно скрывал существование низшего, положительного смысла: здесь- таился главный секрет Ордена, социально-политический аркан Неотамплиеров, приговор, вынесенный около пяти столетий назад наследникам Филиппа Красивого: Lilia pedibus destrue, «растопчи ногами лилии».

442

Согласно масонской перестановке: L. D. Р.

Расскажем по поводу этого цареубийственного девиза и в подтверждение его древности один поистине убедительный исторический эпизод: «Депутат Грегуар представил Конвенту медаль, отчеканенную в 1642 году: с одной стороны на ней изображена рука, выступающая из туч и скашивающая три лилии острым мечом. Надпись гласит: Talem dabit ultio messem(такова жатва, которую принесет месть). На обратной стороне другая рука поражает молнией разбитые корону и скипетр со словами: Flamma metuenda tyrannis(при виде этого огня тираны затрепещут)» [443] .

443

Тотbеаи de Jacques Molay,page 3.

Среди Пророчеств, относящихся к Великой революции, следует отметить, в первую очередь, 32 пантакля Предсказаний Парацельса, а также несколько сивиллических гравюр, приписываемых аббату Иоахиму Флорскому (или Калабрийскому).

У меня имеется два латинских издания аббата Иоахима: одно 1589 г. (Венеция, in-4), с фронтисписом, гравюрой на титульном листе и 33 эстампами, отличающимися часто поразительным предвидением; другое издание тоже венецианское (1600, in-4), украшенное фронтисписом и шестью гравюрами в форме колес.

Что же касается «Предсказаний» Парацельса, то у меня имеется тоже два их экземпляра: редкостное издание 1536 г., S.-L. in-4, латинский текст, с 32 еще более удивительными рисунками. Вот его точное название: Prognosticatio Theophrasti Paracelsi(ad illustrissimum ac potentissimum Principem Ferdinandum Romanorum Regem, etc…, anno 1536). Другой экземпляр — очень красивый оригинальный манускрипт, содержащий неизданный французский перевод Кристалена (библиотекаря графа де Шаролуа), написанный его собственной рукой (с параллельным латинским текстом), с псевдоключом, состоящим из 32 смелых адаптаций к событиям правления Людовика XIV. Этот ценный манускрипт датируется 1712 г. (за три года смерти Великого Короля). Формат in-4, старинный телячий переплет, украшенный на сторонке гербами принца Конде; корешок, усеянный лилиями и лучистыми солнцами, указывает на эпоху и отсылает нас к правлению Людовика XIV:

«Король-Солнце, оплодотворяющий распустившиеся лилии».

Я привожу факсимильные образцы пророческих гравюр Парацельса и Иоахима.

ПРОРОЧЕСТВО ПАРАЦЕЛЬСА О БУРБОНАХ

Тот, чье могущество заставило выйти из-под земли Цветок, более славный, нежели все другие, приведет к тому, что в своё время и в своем месте он высохнет и загниет: вот что случится с Тобой, нынешняя Полевая Лилия! Завтра, как говорит Христос, Ты будешь брошена в печь… это означает, что ты уйдешь в одиночество, гибель и изгнание; и в этом всеобщем и беспримерном уничижении Ты будешь смирена воспоминанием о минувших годах. Благодаря благоразумию и страху перед Господом, Ты могла бы сделать свое положение стабильным и цветущим; но Твое собственное лукавство привело Тебя к гибели, и вот Тебе надлежит выйти из того места, в которое Ты вошла.