Змей книги бытия

10 мая 1311 года, напротив аббатства Сент-Антуан, сжигают заживо первого осужденного: в надежде запугать тех, кто отказался от своих первых показаний, и заставить их возвратиться к ним. Но рыцари непреклонны.

Восемь дней спустя пятьдесят четыре из них поднимаются на костры, сооруженные на том же самом месте. Эта казнь, без надобности затянутая, для того чтобы смерть была более медленной и мучительной, демонстрирует стойкость и высшую отвагу этих мучеников, призывающих небо в свидетели того, что они погибают безвинно. Через несколько дней в два захода сжигают еще пятнадцать Тамплиеров, отказавшихся признать себя виновными.

В Провансе и в Пьемонте совершается несколько подобных казней.

Тем временем великий магистр Жак де Молэ по-прежнему томился в тюрьме со своими великими приорами; он поднимается на плаху лишь 18 марта 1313 года [432] вместе с Принцем-Дофином, который последовал за ним в торжественном отказе от своих первых показаний. Оба они были сожжены на очень медленном огне, на острове, расположенном между королевскими садами и августинским монастырем, на том самом месте, где сегодня высится конная статуя Генриха IV, на насыпной площадке Нового моста. На следующий день рыцарь Омон и семеро Тамплиеров, переодетых каменщиками, благоговейно собирают золу костра. Так зарождается Орден Вольных Каменщиков…

432

Некоторые авторы, в частности, Анри Мартен ( Histoire de France, tome IV, page 503), Буйе в своем « Dictionnaire d’Histoire et de Geographie»и Коллен де Планси в своем «Dictionnaire Infernal», приводят другую дату: 18 марта 1314 года. Мы увидим, что масонские предания говорят о том же.

Причина этого кажущегося противоречия кроется в изменении календаря, произведенном при Карле IX по Русильонскому эдикту (1564). Новый год, приходившийся на Пасху, был перенесен на 1 января. Таким образом, казнь Жака де Молэ состоялась в 1313 или в 1314 году, в зависимости от принятой системы: старой или новой.

В сентябре 1311 года Венский собор, на котором заседало более трехсот прелатов, упразднил Орден Храма: громадное имущество общины, перейдя к иерусалимским рыцарям св. Иоанна, недавно обосновавшимся на Родосе, должно было принести лишь косвенную пользу [433] неправедному наследнику Гуго Капета. Более удачливым испанским монархам удалось присвоить себе всё имущество, которым Тамплиеры владели в их государствах.

Несмотря на некоторую сдержанность, с какой мы квалифицировали преступления, вменяемые в вину рыцарям, мы не можем уклониться от последнего вопроса, непосредственно касающегося темы этой книги: были ли Тамплиеры колдунами?

433

Издержки на переход права собственности, подати, всевозможные штрафы и повинности — едва прикрытая конфискация.

Необходимо хорошо понимать значение слов… Надеемся, читатель простит нас, если мы откроем скобки?

Правило благоразумия состоит в том, чтобы никогда не доверять слишком четко очерченным категориям и исключительным ярлыкам…

Один современный оккультист сжато выразил в двойной и превосходной формуле различительное определение иерофантов Света и Тьмы: «Маг распоряжается силой, которая ему известна; колдун же пытается злоупотребить тем, чего он не знает… Дьявол(если позволительно в научной книге употреблять это обесцененное и вульгарное слово) отдается магу, а колдун отдается Дьяволу» [434] .

434

Eliphas Levi, Dogme, page 117.

Вот что называется «списано с натуры». «Янус» оккультизма отлично обрисован здесь в антитезе своей двойственной природы: из этих двух лиц одно улыбается, неся на себе отпечаток спокойной и безмятежной власти, а другое морщится, обезображенное двойными стигматами окончательного бессилия и желания. В каждом из них всё выделяется по контрасту: то, чем он является; то, что он знает;то, что он хочет; то, что он может; и то, на что он осмеливается.

Но какими бы здравыми ни хотелось нам считать такого рода абсолютные формулы, они обладают одним коренным изъяном: лучшие из них, выражая всеобщее, которое служит правилом, не только пренебрегают, но и отвергают частное, которое составляет исключение.

Это подводный камень, на который наталкиваются все, кто стремится к обобщению и привержен к лаконичным сентенциям: плавая в их водах, Элифас Леви не сумел обогнуть «риф», о который все они, в конце концов, разбиваются.

Можно возразить Элифасу, что тот, кто отдался Дьяволу, может вновь овладеть собой — хотя бы на минуту. А Дьявол, будучи рабом смертного, может также на мгновение вернуть свои права и на этот раз подчинить себе своего ежедневного владыку. Такое бывает.

Не в обиду будь сказано непогрешимым расклейщикам нестираемых ярлыков (неуступчивые распределители окончательных эпитетов, наверное, будут громко возмущаться): нет ничего абсолютногнусного или совершенного в этом относительном подлунном мире. Мудрец, подобно любому другому человеку, может согрешить по ошибке или по злобе [435] , и если он заслужил имя Мудреца, то это означает, что зло у него — исключение. То же самое относится и к злодею: благородное чувство может порой расцвести в сердце самого закоренелого преступника, и если у нас есть основания называть этого человека дурным, то лишь потому, что добрые мысли для него — исключение.

435

Самый большой праведник, говорится в Писании, грешит до семи раз в день.

Уточним: колдун, который, случайно постигнув некий закон, применяет его к добру, совершает работу мага. Так же и маг, хотя бы раз «продавший» знание злу, очевидно, совершает работу колдуна.

Вот что разрушает эти столь удобные категории, эти магистральные разделения, столь дорогие вашим мозгам с «выдвижными ящичками», бесчисленные Жозефы Прюдомы психологии и морали!..

Это, конечно, очень досадно. Но некоторые изложенные выше принципы найдут свое подтверждение в одном малоизвестном примере, огромное и решающее значение которого никто, вероятно, не станет оспаривать.

В главе под названием «Человеческое правосудие»этот пример вдвойне уместен: ведь после того, как мы увидели деяния трибуналов фанатизма, собиравших гекатомбы из колдунов самого низшего ранга вперемешку с невинными жертвами, мы увидим, как посвященные высшей степени раскололись на две враждебные секты: скорбный эпилог трагедии Тамплиеров! Одна из этих сект, дьявольски и преступно жаждавшая исключительного верховенства, осудит другую и, обесчестив самыми низменными деяниями действительную науку и высочайшие возможности Высшей Магии, совершит работу колдуновв самом строгом и, прежде всего, самом страшном смысле этого слова.

Мы только что содрогнулись при беглом описании процесса Тамплиеров и при зрелище их неискупаемой казни. Были ли это колдуны? Судите сами.

Богатые и могущественные, к тому же очень честолюбивые, облеченные поразительными и грозными полномочиями, которыми наделяло некоторых из них частичное и относительное посвящение в арканы часто спорной науки, порой поднимаемой на смех, но всегда запрещаемой духовенством и абсолютистскими правительствами, Тамплиеры, очевидно, могли вызвать внезапные и непредвиденные потрясения общественно-политического строя, способные изменить «лицо» Европы и даже всего мира… Вот о чем смутно догадывались папа и король Франции.

Если принимать во внимание лишь поверхностную логику событий, изучаемых в их видимом значении, Климент V должен был видеть в Рыцарях Храма доблестных защитников католицизма и ревностную опору папского престола; а Филипп Красивый — подданных, исполненных преданности и усердия в династическом вопросе. Но странная интуиция, пробудившаяся в сердцах этих двух властителей, возражала против этой видимости.

Охваченные нешуточным страхом, монарх и понтифик (последний даже до своего избрания) приняли решение о полном уничтожении Ордена и стремились к этой цели per fas el per nefas [436] , вопреки любым голосам совести и гуманности. Они были то вероломными, то жестокими, то лицемерными, то безжалостными.

436

всеми правдами и неправдами (лаг.).