Детские

Эти два-три дня затянулись до осени. Вероятно, жаль было расставаться с лучшим школьным другом, или после войны притягивала тишина столетнего бора, где можно целыми днями бродить, не встретив человека, или олени и бобры, особенно ручные бобры с фермы Брониславы Николаевны, незаметно заняли свое, пусть…

— Это я, брат, Андрейка, сам смастерил. Вечера длинные — скучно, вот сидишь и работаешь, пока сон не свалит. Но бывали и лучше гостинцы. Один раз привез отец Андрейке живую белочку и рассказал целую историю. — Белка, Андрейка, сам знаешь, хитрая— ее поймать не так-то легко; ну, а с этой…

Я был один! Я был полным хозяином квартиры! Я мог как угодно распоряжаться самим собой. Я вскочил с постели и в одних трусах, уперев кулаки в бока, громко насвистывая какой-то марш, отправился обозревать свои владения. Я тут же наметил себе огромную программу действий. Убирая квартиру, я…

— Ведьма? — позвала она. Тишина. Тогда Рапунцель выскочила из ванны, накинула пушистый халат и устремилась к окну. Прищурившись, вгляделась в сгущающиеся сумерки, но Ведьму внизу не увидела. Однако она не ослышалась. Рапунцель твердо знала, что слух ее не подвел. — Свет! — сказала она. В массивном…

Открыли они крышку, а в сундуке - утюг. Электрический, со шнуром. - Вот это утюг! - говорит Пароход. - В самый раз мои морские штаны гладить. Отнесу-ка я его домой. Подождите меня здесь. Вас как звать? - Степан Петрович Сапожков. Но знакомые зовут меня Слипом. Почему, сам не понимаю! - А чего тут…

- Смертный! Ты смеешь ослушаться после столь чудесного дара, что я преподнёс тебе и твоим близким!? Этот ребенок не выживет в вашем мире, он никогда не будет таким как остальные. Он будет отвергнут! Слышишь! - Дракон заметно разозлился, но по мере того, как заканчивал речь - успокоился. Человек же совсем…

Дальнейшего женщина уже не услышала. Вкус железа во рту стал невыносим, звезды погасли, темнота погребла ее под своей свинцовой тяжестью. Она очнулась на скрипучей кровати в палате с деревянными стенами и низким желтым потолком. В распахнутые окна вливался запах сопревших на солнцепеке трав. Смуглая…

Это была повесть, написанная с необыкновенной простотой и с какой-то мягкой силой. В ней Фраерман рассказывал о грозных днях Гражданской войны на холодных берегах Амура, о первых рыбацких колхозах, о первых чаяниях дикого, крошечного, дотоле почти неизвестного народа гиляков, о первых большевиках-гиляках……

— Как же хорошо! — вздохнул Вовка. — Я пока последние дни учился, все мечтал о том, что скоро к вам приеду. — Можно подумать, у тебя на севере плохо. До сих пор, наверное, можно в снежки играть. Здесь в снежки уже и не поиграешь! — отозвался Толик. — Зато купаться можно. Пойдем сегодня купаться?…

Глава вторая ИЗОБРЕТЕНИЕ Зато на первом же уроке — а это была математика — Бобка, увидев Ольгу Николаевну, вспомнил сон и решил: «А, чего там! Поизобретаю немножко, всё равно делать нечего, пока домашнее задание проверяют». Дело в том, что Бобка накануне болел и домашнее задание не приготовил.…

В литературе часто один поступок может раскрыть характер героя, по нему можно судить, положительный персонаж его совершил или отрицательный. В рассказе «Баваклава» Леня Шаров забыл купить бабушке глазные капли. Он часто забывал о бабушкиных просьбах, забывал сказать ей «спасибо»… Забывал, пока бабушка,…

Они замолчали. Седобородый со светло-карими глазами и длинными волосами под камуфляжной панамой один из последних следопытов Амазонки, лучший специалист по остающимся изолированным от цивилизации племенам индейцев и высокий огромный капитан со стальным тяжелым взглядом, неулыбчивый, грубо одетый также…

«Гроза на четырех копытах, – называл Агея дедушка Виталий Михайлович и добавлял: – Терпелив, как вулкан. Тысячу лет молчит, сопит… Ну а потом держись!» Агей и впрямь был послушен, как первоклассник, но уж если упрямился, то сдвинуть его можно было разве что вместе с плоскогорьем. …Грохот ручья становился…

«Нас-то учишь, а сам?..» – Жестокость людей оборачивается прежде всего против них самих, – говорил Бианки, слыша рассказы друзей о бесчеловечном отношении к «братьям нашим меньшим». – Она развращает. А от жестокости к зверю до жестокости к человеку – один шаг. Никакая материальная выгода не может…

– Подождите, – сказал я. – Это тоже что-нибудь значит? Когда чешется нос? – Да, – сказали братья. – Значит, кто-то про нас думает. И точно. В эту минуту в комнату вошел папа. Он думал про нас, и он дал нам всем по хорошей оплеухе, так что в ушах загудело, а потом они у нас еще долго горели. Трубка…

В то лето объявилась в тех краях разбойничья шайка. Человеки вроде, а на деле – выродки. Ох, и лютовали, всю округу в мандраж ввели, хоть местные и не робкого десятка и всякое повидали. Но эти – ваще ни в какие ворота, чисто псы бешеные! Никаких законов не признавали, ни Божьих, ни людских, ни блатных.…

— Демократия — это когда власть принадлежит народу, — напомнила мама. — Вот и нам с тобой тоже. Однажды были выборы депутатов и победили те, которых выбрали мы. Не я, конечно, а родители, бабушка и дедушка. Бабушка тогда еще была жива. Она так обрадовалась, что прыгала на одной ноге и обнимала дедушку.…

На, уж! Только это я так… И ружья-то у тебя нет! — А зато с моим порохом Санча ходит. И дробь моя! Ребята выходят из кустов, располагаются на сухом пригорке. — Эх, теперь у Красного Яра уток людно бьется,- говорит Санча, глядя на небо и жмурясь от яркого блеска. — Скраду надо делать,- солидно…

– Эй! Кто здесь? Тишина. Едва слышные шорохи. Щелкнул выключатель фонарика, светлое пятно скользнуло по стене, метнулось к кровати Антона… Я не заорал только потому, что от ужаса и омерзения буквально лишился дара речи. Пальцы разжались, фонарь упал на пол и погас, а перед глазами все еще стояла страшная…

А тут ужинать пора подоспела. Притащил медведь огромную миску меду. Поставил на стол перед барсуком и дал ему большую ложку. — Ешь, — говорит, — Филька. Если бы не ты, л бы и теперь не знал, что не друг мне Лаврентий. В глаза мне одно говорит, а на стороне — другое. Чмокал Филька медовыми губами,…