125 rus

сколько женщин обитало в этом городе жарким июньским месяцем этого года? Примерно

половина всего населения. Которые из этих женщин носят длинные рыжие волосы? Две

трети вычеркиваем сразу. Наконец, которые из этих женщин владеют французским

языком? Так, чтобы и Библию почитать, и губные гармошки порасписывать? Пусть теперь

кто попробует доказать, что убитая была не Мира.

Кто-то подошел к двери 912 номера. У меня чуть сердце не остановилось. Разумеется, я

залез под кровать за считанные секунды и уже прикидывал, что я поведаю

сурдопереводчику в ближайшем отделении милиции. Тень встала на пороге и не заходила

внутрь, словно ожидала чего-то. Всё смахивало на ужастик, я уже представил как Тень

или Некто проходит сквозь дверь и склоняется ко мне. Да уж, если Миру убили сегодня

ночью в этой кровати, чего хорошего вообще ожидать от этого места? Какой черт дернул

меня сюда идти? Любопытство. Поиски истины. Это вообще смешно звучит. Я летел на

самолете десять тысяч километров, прибыл в край невиданных красот, по соседству от

меня убили женщину, я тайком залез в ее опечатанную комнату и теперь кто-то жуткий

пришел по мою душу. Вот где истина.

Ушел. Тень исчезла. Я высунул голову из-под кровати, шестым чувством опасаясь, что

сверхлегкий бесшумный невидимка, тихонько забравшийся на кровать за этот временной

промежуток, вот-вот схватит меня за волосы и заорет в ухо: «Ага! Попался!». Пожалуй, в

этом случае я умру от инфаркта и, по крайней мере, никому не придется ничего

объяснять. Но Тень больше не стояла за дверью. Она ушла. Я вслушивался в уходящий

шаг Тени. Я хотел успокоиться. Цок-цок. Коняшка. Цок-цок, действительно уходит. Ага,

каблуки! Получается, еще одна таинственная незнакомка. Знакомка. Мой Бог, какой же я

14 фр. «Вначале сотворил Бог небо и землю» Книга Бытия, глава 1.

идиот. Кто сюда мог прийти, кроме нее?!? Какой же я настоящий юродивый болван,

почему невозможно было догадаться раньше?

Каблуки дошли до холла и вызвали лифт. Сначала я хотел выскочить вслед за ней,

догнать, порисовать слова пальцами в воздухе и отдать её диктофон и остальные вещи.

Потом я представил, как это будет выглядеть, и решил оставить всё как есть. Я встал,

отряхнулся, пытался дышать ровно, стоя в проклятом месте и обеими руками прижимая к

груди французскую Библию. Захватывающая картина.

Она оставила мне подарок. Пока я боялся и трясся под кроватью. Она просунула под

дверь фотографию. Старую-престарую, черно-белую, с потрепанными углами,

выцветшую от времени. На фотографии группа молодых людей расположилась возле

скалы на морском берегу. Двое юношей ставят палатку, три девушки улыбаются в

объектив. Парни одеты по-походному: свитера, спортивные брюки, кроссовки. На одной

девушке, что выглядит старше остальных, летнее платье в цветок, на другой – вязаная

кофта и джинсы, на третьей (самой младшей) длинный плащ. Та, что в вязаной кофте,

обнимает еще одного молодого человека, который держит в руке гитару, завернутую не в

чехол, а в полиэтиленовый пакет. В общем, самый что ни на есть обычный кадр из

молодежного похода. Я перевернул фото. На обратной стороне карандашом была

подпись: «L’Emar –L’Humour –La Humora. 1979.»

Рядом с фотографией был небольшой сверток, состоящий из нескольких листов. Я

развернул сверток и обомлел. Японские иероглифы. Только этого мне не хватало для

полного счастья. Я учил японский самостоятельно, и мог переводить тексты… Но здесь у

меня не было ни словаря, ничего… Великолепно. Для разгадки этого комедийного

триллера им был нужен ни кто иной, как немой полиглот. Час от часу не легче. Я покинул

номер Миры, бережно сложив один трофей в другой: фото подростков и сверток с

«японской грамотой» я спрятал между страниц Библии. Подойдя к своей двери, я достал

было ключ, как внезапно меня вновь охватил дикий страх. Что, а главное, кто уже мог

побывать и в моем номере? Какие-то странные штуки тут творятся. Как бы то ни было, я

не хотел возвращаться к себе. Только не сейчас. Только не сейчас.

Я спустился в бар, и Серега налил мне Кровавой Мэри. По мере телесного опьянения,

разум мой все более и более трезвел, страх постепенно уступал место настороженности.

Кто-то играет в странные игры. Потому что уже один человек мертв. Значит, игра

недобрая. Немного помедлив, я показал фотографию Сергею. Он повертел ее в руках,

чуток порассматривал, а потом вернул мне.

– Да это же Юмора, - сказал он, протягивая мне старое измятое фото, - это Юмора.

* * *

Бухта Юмора в лучах заходящего солнца – великолепное зрелище. Я забрался на скалу

и смотрел, как зеленые волны кидаются на острые камни и разбиваются вдребезги. Где-то

я уже писал о том, что вечером море похоже на мятное желе. Юмора (официально

«Емар») – замечательное место для походов, палаток и шашлыков. Здесь все так и дышит

свободой.

Я дышал свободой, стоя на вершине отвесной скалы, и ветер дул мне прямо в лицо, я

закрыл глаза и вдыхал свободу во все легкие, туда, где еще есть место, свободное от

детективных головоломок и сеансов психотерапии. Это место пока что вакантно,

продуваемо океанским бризом, распахнуто настежь. Это ли место для сердца? Я должен

всего-навсего приложить правую ладонь к губам, а потом – к сердцу: вот и вся любовь на

моем языке. Плюс десять букв письменного признания. И что взамен таких

незначительных трудов? Нежность, забота и ласка, песенки-стишочки, запах волос на