20 лет

– Не имеет значения. Я тебя предупредила.

Обидно было. Я потеряла отца, мечту, надежду на то, что всё способно измениться. Не хотела висеть на маме, доить её, знала, что она одна не потянет сумму в более, чем сто тысяч в год, а отчим-то, конечно, платить за меня не намеревался. О чём речь? Если в одиннадцать лет он заявил, что я говно, не заслужившее рубля, то нужны ли дополнительные слова? Да даже если б он из желания не видеть меня предложил свою помощь, принять её было бы последним, что я сделала. Как этот человек отреагировал на моё не поступление? Так, как от него и следовало ожидать - факту, что я никуда не съезжаю, безусловно, расстроился, но торжеству, злорадству, какие читались в его глазах, расстройство явно уступало. "Ну, бездарная тварь, - наверняка думал он, - убедилась, что ничего не стоишь? Какая тебе Москва, дура, ты бы тут как-нибудь ещё сумела отучиться". Его же собственные дети от первого брака особенно много не просили от жизни - дочь выучилась на менеджера, работала в банке, сын доучивался на механика. Разумеется, было б абсурдно, если б он оплачивал моё обучение в Москве. В этой жизни подобный расклад событий был не возможен.

Не знаю, кто стоял у руля моей судьбы, но он направлял меня в пропасть. Я чувствовала, что летела туда. На тот момент, конечно, не представляла, во что всё это выльется, но что ничего хорошего происходящее не сулит - то было ясно наверняка. Подбадривал лишь Кирилл. Когда он узнал, что я никуда не уезжаю, искренне обрадовался, признался, что не хотел расставаться со мной, что без меня ему было бы одиноко. "Ты вкуснее всех делаешь гренки, - сказал он как-то, лёжа под одним со мной одеялом.
– А ещё ты самая лучшая писательница. Я знаю это, и когда-нибудь весь мир узнает". Той ночью я обняла его крепко и, слушая детское сопение, долго вытирала слёзы. Из жалости? Наверное. Или от безысходности. А может, от любви к этому самому родному мне человеку. Глядя на него, я видела точную копию отчима - те же дымчатого цвета глаза, рыжеватые волосы, та же чуть размашистая походка, большие ладони, но не любить этого ребёнка не могла. Пусть внешне он и был похож на отца, внутренний мир его был особенным. Кирюшка рос добрым, нежадным, честным, не по годам развитым ребёнком, стремящимся отстаивать свою правду. С годами его характер изменился. Но тогда я держалась за брата. Он один дарил радость, пусть то было тихо, скромно, но именно в этом заключалась некая гармония, длившаяся недолго, но всё же длившаяся. Я хотела, чтоб Кирилл был счастлив, но он не был. К сожалению, не был. Из-за меня ли, из-за того ли, что родился не в той семье - никто никогда не скажет.

3 глава

Филиал Гуманитарной академии при всём профессиональном пиаре оказался обыкновенной шарагой. Я, собственно, ничего другого не ждала, но даже при таком не особенно позитивном настрое оказалась под немалым впечатлением. Первое, что меня поразило - контингент поступивших. Видно, дела академии были настолько плачевными, что брали абсолютно всех, кто подавал документы: не важно, какие у абитуриента баллы, не важно, что ему нафиг не нужна ни психология, ни педагогика, кому интересно, что он вообще далеко не гуманитарий? Второе, что тоже не могло не задеть - некомпетентность преподавателей. Да и сложно было назвать их работу преподаванием. Сухая, абсолютно статичная читка лекций. Может, я, конечно, чего-то не понимаю, но не так мне представлялся педагог высшего учебного заведения. Нам не старались привить заинтересованность в предмете, зато ясно демонстрировали острую незаинтересованность в нас. И вообще нужно, вероятно, быть гением, чтоб умудряться вести и философию, и психологию, и основы права, и экономическую теорию разом. А третье, что в конец убило - восторженные песни декана о том, что местная Гуманитарная академия - величайшее учебное заведение, в прошлом году прошедшее аккредитацию. Как? Каким образом оно прошло аккредитацию? У нас тысячи подобных учреждений по всем городам страны с припиской "Филиал", на полном праве выдающие дипломы. Кому? Каким образом? Это мало кого волнует, но работа-то всем ведь нужна. Обыкновенный бизнес.

Вот так вот мои мечты о Литературном институте сменились полнейшим разочарованием пафосно звучащей Гуманитарной академией, причём разочарования начались с первого учебного дня, когда мы с одногруппниками в числе из девятнадцати человек стояли возле кабинета истории в ожидании преподавателя. Аня, как звали девушку с тёмными густыми волосами, розовыми губками, в розовом приталенном платье, решила завести со мной знакомство.

– Чего такая кислая?

– Да так, настроение не очень.

– Я Аня, если что. Что-то случилось?

– Кира. Нет, ничего не случилось, но, думаю, я не самый интересный для тебя собеседник.

– Ой, ладно выёбываться, - хихикнула она. Моё нежелание беседы не смутило её.
– Ты сразу после школы?

– В смысле?

– Ну, имею в виду, ты летом одиннадцатый класс закончила?

– Да, а что?

– Так, просто спрашиваю. А я после технаря тут. Выучилась на бухгалтера да думаю: "Дай-ка ещё четыре годика повишу у родителей на шее". И диплом о вышке всё-таки престижнее технарьского. У меня сестра старшая заканчивала эту академию, говорит, что учёба тут - сплошная лафа. Преподам насрать на студентов так же, как студентам насрать на преподов. Экзамены можно купить, зачёты тоже. Она у меня на пары-то практически не ходила, и что ты думаешь? Вполне успешно выпустилась.

– Весело, - в недоумении протянула я, перестав обращать внимание на бьющий по слезным железам сладкий запах парфюма, исходивший от новой знакомой.

– А ты что хотела? Зато можно жить в своё удовольствие, занимаясь тем, чем нравится, или тем, чем нужно. Юлька у меня вон уже с первого курса работать начала. А вообще об этом месте много чего интересного говорят. Например, есть легенда, что работал тут один мужик, политологию вёл, ему около сороковника было. На экзаменах он заваливал парней, а после назначал им дополнительные занятия у себя дома. Понятно, что там были за занятия - заставлял студентов дрочить ему.

Мне стало тошно. Не известно, являлись ли россказни этой сомнительной девушки правдой, но слушать их мне не хотелось.

– Кстати, я сначала подумала, что ты школьница - младше своих лет выглядишь, - не унималась она, болтая с подоконника красивыми ножками в белых безвкусных босоножках.

– Буду считать, что это комплимент.

– Комплимент. У тебя с пищеварением проблемы что ли? Чего такая худая - то?

– Конституция. Гены.

– Гены? Мне бы твои гены, - рассмеялась она.
– Мамка худая?

– И мама, и отец.

– Повезло. А у меня в семье жирухи все, вот и приходится диету держать, спортом заниматься. Парень есть-то?

– Нет.

– А что так?

– Ну вот так. Он ведь не рыбка, которую можно купить в магазине и запустить в свой аквариум.

– Верно. А я недавно со своим рассталась. Достал меня своей ревностью. Все переписки мои читал, куда бы я ни пошла, везде за мной тащился. Соберёмся с девчонками посидеть в кафешке - нет ведь, и туда припрётся. Маразматик, блин.

– Может, потерять тебя боялся?

– Ясно, что боялся, но не преследовать же, - хмыкнула она недовольно, надув губки.
– Да и вообще он хлюпик безвольный какой-то, не знаю, как я могла когда-то влюбиться в него. Представляешь, спалил как-то во "В контакте" довольно откровенный диалог с другим парнем, и, вместо того, чтоб наехать на меня, проявить мужество, обиженно вышел из комнаты и после даже не припомнил мне это. Ни разу.

Я молча смотрела на новую знакомую, слов не находилось. Было неприятно.

– Хотя, плюсы, конечно, у него тоже имелись. В сексе он был классный, такие вещи вытворял, что вспоминать стыдно.

К счастью, продолжить рассказ о постельных сценах Ане не удалось, так как у кабинета, наконец, нарисовалась немолодая, стандартизированная преподавательница. Довольно полная, низкого роста, неприметное лицо, неприметный голос. Неудачно осветлённые волосы с отливом желтизны смешно контрастировали с неумело подведёнными глазами, красная помада на губах заметно размазалась. Сложно было поверить, что эта женщина приходилась преподавателем истории, а не кассиром в продуктовом магазине.

Начало пары было скомканным. Как назло, Аня плюхнулась за одну со мной парту, и всё то время, пока Нина Викторовна приходила в себя после тяжёлой для её комплекции нагрузки в виде четвёртого этажа, эта розовая сладкая девочка не закрывала свой красиво нарисованный, невоспитанный рот.

– Глянь на её платье, у меня мамка таким полы моет, - ухмылялась она, подперев ладонью маленький острый подбородок.
– Видимо, зарплата тут не ахти.

Безумно хотелось сказать, что её трикотажное розовое платье не лучше преподавательского и вместе с босоножками смотрелось дико нелепо, но на тот момент я ещё обладала терпением и сдержанностью в проявлении эмоций.