20 лет

– Капец. Свинью напоминает. И она-то типа кандидат исторических наук? В таком случае я доктор философских.

Бросив взгляд на соседку, я поймала себя на том, что в таком сравнении даже Нина Викторовна с жёлтой копной волос куда более походила на историка, нежели Аня на человека, смыслящего в философии. И да, нужно сказать, что она была далеко не красавица. Маленькие глазки, кривоватый нос, неправильный подбородок, к тому же, судя по всему, вкусом эту девушку тоже обделили, но зато она имела высокий уровень беспардонности и соблазнительную, с мужской точки зрения, фигуру. Даже если это было результатом частых "трень", как модно сегодня выражаться в мире подобных девушек.

– Скукотища адская. Лучше б я дома осталась, поспала лишние два часа, чем смотреть на это убожество.

– Так не смотри.

– Не смотреть? А чё делать?

– Встань и уйди. Сама ведь сказала, что твоя сестра большую часть пар пропустила, но успешно выпустилась.

– Да, но я уж не настолько бестактная, чтоб свалить с первой же лекции, - улыбнулась она, чем ввела меня в ступор. Не настолько бестактная? Человек, который первой встречной рассказывает о том, как кто-то там кому-то дрочил, и как ей стыдно вспоминать о неприличном сексе с бывшем парнем, считает себя не очень-то бестактным?

– У тебя точно ничего не случилось? Ты какая-то...злая что ли, - повернувшись ко мне, прошептала она, выдержав недолгую паузу.

– Я не злая, просто действительно не расположена к разговорам. Уж извини.

– Да ничего. У всех бывает. Ты, кстати, чем занимаешься в свободное время?

– Читаю, - ответила я, немного растерявшись.
– Музыку слушаю.

– Сегодня вечером тоже будешь читать?
– с ухмылкой добавила она.

– Наверно, а что?

– Может, соберём народ и посидим где-нибудь? Познакомимся внутри группы ближе, выпьем.

– Идея, может, неплохая, но меня сразу можно слить. Денег нет на посиделки.

– Блин, обидно.

– Но ты всё равно предложи. Думаю, мало кто откажется.

Через несколько минут Нина Викторовна в аляпистом платье наконец-то начала лекцию. Слушать её было куда более нудное занятие, чем наблюдать за тем, как она вытирала с лица пот. Нет, я любила историю, любила читать что-то дополнительно, помимо учебников, но скупая диктовка, стремительное чирканье в тетради, когда ты даже сообразить не успеваешь, о чём идёт речь, - такое изучение истории было, как минимум, странным. Даже в школе, где гуманитарным предметам учители практически не уделяли должного внимания, я шла на уроки с удовольствием. Здесь же, в Гуманитарной академии, об удовольствии не слышали. С трудом досидев до конца второй пары, мы с группой вымученные и совершенно уставшие направились на лекцию по психологии.

Преподавательницу - психологичку звали Мариной Андреевной. Эта приятная на вид молодая, улыбчивая женщина произвела несколько более выгодное впечатление, но опять-таки заинтересованности в предмете не пробудилось нисколько. Вообще я возлагала высокие ожидания на пары по психологии, а что на выходе? Снова скучнейшая диктовка лекций, первая из которых называлась "Возникновение психологии как науки. Основные отрасли психологии". Ну да, допустим, это введение в предмет, я понимала, надеясь, что в дальнейшем нас ожидают какие-то тренинги, семинары, дискуссии - что-то, с помощью чего мы могли бы на практике познакомиться с этой наукой, что-то вынести для себя в жизнь, но нет. Семинары заключались в подготовке рефератов и их публичном представлении, то есть, опять же, в самой банальной зачитке, поскольку выучить такой объём материала было невозможно. Да от нас того и не ждали. Может, сами студенты превратили данное учебное заведение в шарагу, может, преподаватели, может государство, которому выгоден подобный расклад. Потому и контроля нет. Да и кому нужен этот контроль? Всем на руку существующее положение дел: преподаватели, если их можно таковыми назвать, получают деньги, студенты - образование, даже если и формально. Дерьмовый круговорот, из которого Россия вряд ли когда-то выберется. В этой стране сейчас мало кому нужны мозги.

К концу учебного дня наша группа действительно при инициативе Ани и пары ребят направилась в бар. Я же побрела в одиночестве гулять по городу. Возвращаться домой желания не было. Шагала, слушая через наушники "Placebo", смотрела на улицы, с которыми когда-то мечтала проститься. Прошла мимо школы, вспомнив недавний последний звонок, выпускной. В груди щемило. А как не щемить? Я не являлась в школе очень уж общительным человеком, и тех, с кем у меня были доверительные отношения, пересчитать можно по пальцам, но эти люди были. Были. Я чувствовала их поддержку, их участие в моей жизни, своим присутствием в которой они немного да скрашивали нерадостные домашние будни. А что после? Ничего. Ничего, кроме пустой дыры и бессилия от невозможности заполнить её. Но я держалась. Что ещё оставалось? Названивать бывшим одноклассникам и плакаться, жаловаться, как мне плохо? Как паршиво от осознания собственной никчёмности? Собственной слабости и тупизма, по вине которых я не сумела поступить туда, куда хотела, и начать новую жизнь? Никому это не интересно. Все те люди, которых мне не хватало, ушли в будущее, я же осталась в прошлом. В моей жизни ничего не менялось, кроме утреннего маршрута и появления ощущения полнейшего тупика. После неудачного экзамена, разочаровавшись в себе, я потеряла и желание писать. Появился страх, коего прежде не было, и то, что могло стать моим спасением, стало ещё одним поводом для принятия факта того, что моя жизнь, по сути, не содержала в себе ни малейшего смысла. Я не знала, куда меня несло и несло ли вообще. Скорее просто барахталась на месте, понимая, что доплыть до берега уже не сумею, но и тонуть всё ещё не хотелось. Что-то держало.

С утратой отца я смирилась. Скучала, конечно, жутко, но знала, что он поступил так, как считал нужным. Хотелось лишь, чтоб душа его всё-таки обрела желанный покой. Кассету "Наутилус Помпилус" спрятала в дальний угол шкафа, мне и без того было паршиво. Что стало с квартирой, где жил отец, не знаю. Вероятнее всего, её делёжем занялись тётки и сёстры отца, я на это имущество не претендовала. Задевало лишь то, что все вещи, книги, всё, чем он жил, чем дышал, наверняка было собрано в мешки и вывезено на свалку. Если при жизни человек был никому не нужен, то кому могут быть нужны напоминания о том, что он вообще был? Жил, спал, ел, читал, страдал. Пил. Последний факт для родственников оказался самым веским. Отец пил, потому его запросто можно было вычеркнуть из жизни, из памяти. Представить, что нет и не было никогда такого человека, который сам загубил себя, свою жизнь и уважение в глазах окружающих. Грустно. Будь отец последней моральной тварью, плюющей в души людей, но обладающей дорогой иномаркой, престижной работой, влиятельными связями, его цена оказалась бы куда выше. И потерю такого человека родственники переживали бы куда трогательнее. Парадокс.

Тем вечером я гуляла до тех пор, пока не стемнело. Мама не звонила, сама я тоже не стала названивать и предупреждать, что приду поздно. Если б можно было вообще не возвращаться, я была бы счастлива, однако счастье всю жизнь было для меня далёкой, недосягаемой вспышкой.

Переступив порог квартиры, тут же осознала, что моё положение попахивало неприятностями.

– Нашлялась?
– произнёс отчим, пристально глядя на меня, стоя в проёме кухни.

Не отвечая на его взгляд, я разулась, прошла в комнату. Он, разумеется, взбесившись подобному игнору, тяжёлыми шагами направился следом.

– Я с тобой, дрянь, разговариваю.

– Что я опять не так сделала? Время только десять доходит, - процедила я, встретившись с испуганными глазами брата.

– У тебя мозги вообще есть? Ты хоть немного соображаешь, когда делаешь что-то? Ты из дома последняя уходила?

– Я, а что?

– Ты в курсе, что входную дверь оставила открытой? Ладно, мы с матерью на обед приехали, а если б кто-то залез? Ты вообще не соображаешь что ли, блядь?

– Я не могла не закрыть, - пролепетала я, ошарашенная услышанным. Не знаю, что тем утром на меня нашло, но обычно перед уходом я несколько раз проверяла, закрыта ли дверь.

– Видно, смогла. И так живёшь за мой счёт, совесть бы имела дорожить этим.

– Ничего ведь страшного не произошло. Ничего не украли, всё на месте.

– Да если б украли, я бы с тобой не так разговаривал, говно. Живёт ни забот, ни проблем не зная, вместо того, чтоб шляться до ночи, по дому матери лучше б помогала. Мать с работы приходит вечером, бегом на кухню несётся ужин готовить, а дочери, видите ли, некогда, она гуляет.

– Вы же сами сказали, что моей едой только свиней можно кормить!
– вскрикнула я на эмоциях.
– Ради чего мне готовить? Ради кого?

– Учиться потому что надо! Не раз в год у плиты стоять, а каждый день. Институт закончишь и кому ты нужна-то такая будешь? Ни готовить не умеет, ни стирать, ни убираться нормально. Думаешь, так и будешь на шее у меня сидеть?

– Не волнуйтесь, это последнее, о чём я мечтаю. Закончу институт, вы меня никогда тут больше не увидите.

– Ты три месяца назад точно так же говорила, - рассмеялся он.
– "Сдам экзамены, уеду, и вы меня не увидите больше!". Ну что, уехала?

Я выскочила из комнаты, закрылась в туалете.