Анна Фаер

В людном метро громко раздавались наши весёлые и решительные голоса:

Кто-то должен сказать, и пусть скажем мы

На родной земле я устал быть немым

Но моя усталость - отчаянье загнанной мыши

Заставляет меня быть сильнее и выше

Удачи и счастья тем, что молчат!

А ты поднимайся - вставай с колен, брат!

Пора орать.

Пора орать!

========== Часть 23 ==========

Мы с Алексом всё ещё стояли над гитаристом, который уже начал играть другую песню. Слов мы на этот раз не знали. Но, даже не зная слов, я так и хотела показать, как сильно мне нравится то, чем занимается этот парень. Пусть видит, что он не один хочет распевать революционные песни! Нас таких много. Проблема только в том, что мы не собраны в одном месте. Но я верю, что скоро это проблема решится.

Я, наверное, совсем не в такт музыке стала покачивать головой, а незнакомец увлечённо бил по струнам и громко пел:

Грай! Спявай! Дружна песні райскай волі!

Грай! Грай! Гані быкоў – вярнецца доля!

Напілісь быкі, скачуць па краіне

Топчуць ручнікі капытамі ў гліне

Скачуць па дварах, адчыняюць хаты,

Хто не пахаваўся – будзе вінаватым!

– Закругляйтесь,- совсем неожиданно сказал над нами металлический голос.

Гитара замолчала. Рядом с нами стоял человек в форме. Хотелось бы крикнуть ему что-нибудь дерзкое, хотелось бы ему колко ответить. Но что я сделала? Ничего! Разве что помогла незнакомцу, когда он не смог застегнуть чехол для гитары.

Мы втроём отошли подальше от человека в форме, внимательно за нами наблюдающего.

– Подлые собаки,- сказал нам незнакомец.

– Да! – тут же согласилась я. – Будто ты что-то запрещённое играешь!

– Играю,- улыбнулся он.

Какая милая улыбка! Сразу становится ясно, что такого человека легко обидеть или обмануть. Ужасно невинная и беззащитная улыбка.

– То, что ты играл сейчас…

– Это то, чего в нашей стране играть нельзя,- снова улыбнулся он своей невинной улыбкой.

Я громко вздохнула. Он точно говорит правду, я знаю, что он не врёт. В нашей стране даже в ладоши хлопать нельзя. И уж, конечно же, нельзя петь песни про свободу.

– А песня хорошая,- сказал Алекс.

– Да, «Ляписа Трубецкого». Он, кстати, тоже запрещён.

– Так ведь у них гастроли, они выступают,- удивлённо сказала я.

– Они выступают где угодно, только не на Родине.

– Как так? – мне становилось всё более интересно.

– В Беларуси нельзя петь о свободе в Беларуси. В Беларуси нет свободы,- сказал он серьёзно.

Алекс тут же оживился и заглянул в лицо нашему незнакомцу:

– Так ты в деле будешь? – спросил он и подмигнул.

Незнакомец тут же замешался. Его этот вопрос, будто обжёг.

– Ты о чём? В каком деле? – спросила я у Алекса.

– Потом расскажу,- он отмахнулся от меня, как от мухи, и снова спросил у парня с гитарой: - Ну, так что? В деле?

– В деле.

– И много ещё?

– Человек десять моих знакомых.

– Если так с каждым, то будет толпа.

– Будет.

Мы замолчали. Приближались турникеты, а у нас с Алексом не было никакого плана.

– Нужно что-то делать,- шепнула я ему.

– Нужно.

– Да ведь мы должны спешить! – я стала давить на Алекса.
– Дима и Макс убьют нас! Я переживаю, я ещё хочу пожить немного!

– Забей, сейчас всё сделаю.

Я стала наблюдать за тем, как Алекс принялся объясняться перед гитаристом о том, что он забыл деньги в другой куртке. Честное слово, я была готова смеяться! Этот мажорчик, наверное, просто насиловал своё «я». В любом случае, такое у него было лицо. Он просил гитариста заплатить за нас, и почему-то был похож на неуклюжего пингвина. И это понятно, ведь он, конечно же, не привык брать в долг: всегда брали у него.

Но наш незнакомец оказался славным и понимающим парнем. Он заплатил за всех, а потом ещё оказалось, что нам по пути.

Всю дорогу мы разговаривали.

– Кстати! – вдруг вскрикнула я, и другие пассажиры обернулись на нас. – Мы не познакомились! Я Анна Фаер!

– Ник,- он улыбнулся мне и пожал руку тихо представившемуся Алексу.

– Так ты, значит, революционно настроен? – спросила я, прищурив глаза.

Он посмотрел на меня удивлённо и ничего не сказал.

– Конечно же, он настроен революционно! Ведь это сразу же видно,- ответил мне Алекс.

– Нет. Сразу видно, что он добродушный простофиля,- сказала я, а потом ухватилась за рот.

Ник искренне рассмеялся:

– Она всегда такая?

– Обычно она хуже,- сказал Алекс, слегка улыбнувшись.

– Нет, он не похож на революционера,- критически покачала я головой. – Почему ты решил, что он революционер? – я вопросительно глянула на Алекса.

– Смотри,- он указала на ленточку, повязанную на чехол для гитары.

Это была симпатичная бело-красно-белая ленточка.

– И? – я не понимала.

– Ты серьёзно? – Алекс поднял бровь.

– Она шутит,- улыбнулся добродушно Ник.

– Нет, правда, я не понимаю,- сказала я растеряно.

– У нас впереди ещё много станций. Сейчас будет время историй,- мы с Ником присели на два освободившихся места, а Алекс стал над нами.

– Я слушаю. Это, кажется, что-то важное,- меня распирало любопытство.

Ник о чём-то подумал, развязал ленточку и принялся перебирать её в руках. Он обмотал её вокруг ладони, потом снова расправил, а потом сказал тихо:

– Это настоящий флаг Беларуси. Так было, конечно, раньше, до того, как нам подсунули то, что мы сейчас имеем. Наш флаг – вовсе не наш. Наш флаг бело-красно-белый. Наш герб – не наш. Наш герб – это «Погоня». Всё не так.

– А какая вообще разница? – я ожидала чего-то более интересного.

– Какая разница?! – вдруг вспыхнул Ник, а я удивилась, что этот медвежонок-простофиля может говорить так горячо. – Знаешь, они постепенно всё меняют. Они просто стирают нашу историю. Сразу убрали все государственные символы и заменили их новыми, которые не имеют отношения к нашей истории. Наши предки не под этим флагом проливали кровь, понимаешь?

– Да ведь сейчас это уже неважно,- сказала я неуверенно.

– Важно. То, что они убрали символы, - это только начало. Дальше больше. Сразу же сделали всё, чтобы убрать Верховный Совет. Убрали председателя, второго человека в стране.

– Потому что тут есть место только для первого,- ухмыльнулся Алекс.

– Президент? – спросила я неуверенно.

– В точку.

Мы перешли на шёпот.

– Зачем ему это? – спросила я.

– Последний диктатор в Европе,- зло усмехнулся Алекс.