Анна Фаер
Шрифт:
Вот такое произошло и со мной. Я поняла, что не люблю чай. И он мне никогда даже не нравился. Я никогда не пила его по своему желанию дома, в школе я тоже его не пила. Я всегда пью что угодно, только не чай. Я не выбираю его. Мне он не нравится совсем. Я пью его только когда прихожу к Диме и оказываюсь в безвыходном положении. И знаете что? Я думаю, что это что-то вроде какой-то солидарности. Даже не солидарности, нет. Я просто подыгрываю Диме. Да, вот что происходит. Его радует, когда я говорю, что чай восхитительный, его радует, когда я прошу ещё одну чашку. Это всё его чертовски радует, поэтому
– Ладно! Нет времени прохлаждаться! – я громко поставила чашку на блюдце. – Пойдёмте! Вам нужно послушать песню, которую я выбрала!
– Так ты уже и песню выбрала,- вздохнул Макс.
– Именно! Я настроена решительно! Пойдёмте!
И я быстро зашагала в комнату Димы.
– Боже, я так давно здесь не была!
Последнее время я, и правда, редко бывала в комнате Димы. Теперь я смотрела на всё новым взглядом. Что-то грустное и удивительно приятное завладело всем моим существом. Пусть меня и не было чудовищно долго, но ничего здесь не изменилось. Всё так же, как и было всегда. Барабанная установка, о которой он мечтал с самого детства, занимала едва ли не половину комнаты, стол был аккуратно убран, и на нём находилась одна только маленькая подставка для карандашей.
Я взяла с полки сувенир в виде цветка. Он всегда был здесь. Я помню его даже из детства. Однажды я его уронила, и мы думали, что он разбился. Но нет, он не разбился. Я покрутила у основания, и где-то внутри загорелись разноцветные лампочки. Теперь цветок светился у меня в руках и медленно, завораживающе менял свой цвет.
– Это так красиво,- сказала я с тихим восторгом в голосе.
– Да, тебе всегда нравилось,- Дима открыл ноутбук.
– Всегда,- согласилась я.
На меня нашло какое-то лирическое настроение.
– Если я умру, оставь этот цветок на моей могиле.
– С чего бы ты вдруг? – обернулся ко мне Макс, всё это время рассматривающий барабанную установку.
– Не лезь,- обрезала я и снова спросила у Димы: - Ты оставишь этот цветок у меня на могиле, если я умру?
– Нет.
Он смотрел в экран монитора, а потом поднял на меня свои серые и спокойно-радостные глаза. Меня это ужасно разозлило. Я ему с чаем подыгрываю! А он мне? Нет! Почему он мне, чёрт возьми, не подыгрывает?!
– Ты хотел сказать «да».
– Нет, не хотел.
Я смотрела на него удивлённо. Я даже не могу вспомнить, когда он мне в последний раз отказывал. А тут такое!
Я опустилась со светящимся цветком в руках на кровать.
– Я не стану оставлять это на твоей могиле,- сказал Дима с довольной улыбкой на губах. – Это самое глупое занятие, по-моему. Не понимаю я этого. Не понимаю, когда что-то оставляют уже умершему человеку. Всё, он умер, ему уже ничего не нужно. Всё нужно делать при жизни. Всё должно быть вовремя.
– Логично,- сказал Макс, почему-то непонимающе глядя на нас.
Мне нужен фотоаппарат! Срочно! Вы хотя бы представляете, как редко Макс выглядит ничего непонимающим?!
– Если кто-то хочет, чтоб на его могиле были розы, то розы нужно покупать сейчас же. Потому что потом они уже ничего не будут значить. Вот что я об этом думаю. Так что оставь это себе,- он кивнул на сверкающий цветок в моих руках, а потом
спросил: - Так что за песню ты выбрала?Я тихо произнесла название. Назвала свою любимую песню, они её уже давно знают.
Макс стал искать аккорды, Дима что-то говорил про барабаны, а я не слушала, но внимательно за ним следила.
Второй раз за день со мной случилось неожиданное открытие. Я будто впервые увидела Диму, которого, кажется, знала всю жизнь. Не знаю, как это можно объяснить. Вот тебе кажется, что ты знаешь человека, а он вдруг скажет что-нибудь этакое или выкинет совсем неожиданную штуку, и ты сразу понимаешь, что никогда не знал об этой персоне ничего. Совсем ничего. Так вот сейчас я вдруг поняла, какой же Дима замечательный. Ну, я всегда знала, что он хороший, но я же никогда даже и не думала, что он хорош настолько. Боже, я даже не могу найти слов, чтобы объяснить, кто он такой. Он идеальный. Вот чудно! Я-то всю жизнь думала, что идеальных людей не бывает, а такой экземпляр всё время был у меня перед носом. А я не замечала.
– Ну, что? – спросила я, наконец.
– Сыграть это можно, но как-то сложно.
– Можно! – сказала я главное слово.
– Можно? Ладно! – с хитрой улыбкой сказал Макс. – Только что будешь делать ты?
– Я не знаю. Сейчас придумаем что-нибудь.
– Ну-ка, спой за мной,- Макс запел отрывок из песни.
Я повторила. Он только скривился:
– Бедные мои уши.
– Держи! – Дима всучил мне в руке бубен.
– Бубен? – я стала возмущаться. – Это даже не музыкальный инструмент! Барабаны – это чертовски круто! Гитара тоже! А бубен?! На бубне только цыгане играют!
Я решительно бросила бубен на кровать.
– Нет, я на этом играть не собираюсь!
– Да ты бы не потянула даже,- усмехнулся Макс. – С твоим-то нулевым слухом…
– Ты помолчи лучше,- приказала я ему жёстко.
– Ладно,- вздохнул вдруг Дима. – Это можно сыграть. Нужно просто репетировать.
– До кастинга неделя,- объявила я.
– Неделя! – вспыхнул Макс. – Думаешь, легко выучить новую песню за неделю? Там ведь переборы. Для меня ничего хуже нет.
– Не справишься? – я усмехнулась злобно.
– Справлюсь. Но я не хочу из кожи вон лезть…
В моей голове родилась гениальная мысль, и я тотчас её озвучила:
– Я знаю, кто тебе поможет! Я знакома с одним гитаристом, у кого с переборами всё отлично! Вместе вы точно разберётесь!
Взгляд Макса был не просто недовольным, он был супернедовольным.
– Ник! – объявила я.
– Какой ещё Ник? – он устало дотронулся до переносицы.
– Никита Вишневский,- принялась объяснять я. – Парень из перехода, который заплатил за нас с Алексом. Помните? Я ведь рассказывала вам.
– Я же его даже не знаю.
– Познакомлю! И да,- у меня снова родилась прекрасная идея. – Ты возьмёшь над ним шефство!
– Какое ещё шефство?
– Он ведь революционно настроен! Он тоже в курсе того, что будет во время выборов. И поэтому нас нужно его завербовать для Ориона. Понимаешь? Он планирует, во что бы то не стало, уехать за границу. А нам нужны люди за рубежом.
Макс выходил из себя.
– Потом с этим разберёмся,- сказал он, взяв себя в руки и глубоко вздохнув.