Анна Фаер

– А ему идут всякие шрамы.

– Ему просто везёт с этим. Вот из-за той собаки у него шрам в виде серпа остался.

– Как месяц? – тотчас оживилась я.

– Как месяц.

– О, это же так здорово!

– У него всегда всё как-то классно получается. У него даже есть родимое пятно в виде сердечка.

– Разве? Я что-то не видела.

– И никогда не увидишь. Хотя…

– Так, где оно? Я хочу посмотреть!

– Ну, тебе придётся очень постараться,- он загадочно улыбнулся.

– На заднице что ли?

– Именно!

Я расхохоталась, но на душе грустный осадок остался. Я очень хотела посмотреть на это родимое пятно.

Мы с Мстиславом замолчали. Он стал смотреть в окно. Там Кира бегала за Фаером, а потом Фаер бегал за Кирой. Им было весело, а нам почему-то нет. Я тогда ещё подумала, как же хорошо Кире. Маленьким детям очень хорошо живётся. В детстве мы живём, когда становимся подростками – боремся за жизнь, а став взрослыми, мы просто существуем.

– Ты чего замолчал? – спросила я.

– Грустно стало.

– Из-за чего? Всё ведь хорошо,- соврала я.

– Да, всё хорошо. Но раньше было лучше. Я скучаю по старым временам, скучаю по старому Максу, по Алексу, по маме и по старому дому.

Плохи дела, друзья. Очень плохи. Хуже внезапной меланхолии, может быть только внезапная ностальгия. А у Мстислава именно она.

– Дети вчерашнего дня, которыми были мы, не дают мне покоя,- сказал он, а я почувствовала, как он отдаляется от всего мира.

Мне захотелось его хоть как-то подбодрить.

– Слушай, чего ты закис? Ведь ничего сильно не изменилось с тех пор. Я всё-таки уверена, что Макс всегда был таким, какой он сейчас. Несколько хороших историй ничего не меняют.

Но на самом деле они ещё как всё меняют! Теперь, когда я узнала больше, Макс мне стал казаться чуточку лучше.

– Меняют,- в такт моим мыслям сказал Мстислав. – Макс раньше был совсем другим. Я знаю. Кому, как не мне, это знать? Всё началось, когда он поругался с Алексом…

– Каким ещё Алексом? – не поняла я.

– А он разве тебе не рассказывал?

– Нет, не говорил он не о каком Алексе.

– Это логично. Они сильно поругались, вот он и делает вид, что Алекса даже никогда и не знал.

– Так кто такой этот Алекс?

– Был когда-то лучшим другом Макса. Насколько я помню, только когда они дружили, Макс был по-настоящему счастлив. А потом… к чертям собачим всё потом покатилось. Я не знаю, что там у них произошло, но они друг друга просто возненавидели. Тогда Макс и начал меняться. Стал замкнутым, молчаливым. Стал таким, какой он сейчас.

Я не видела этого Алекса, я даже не знала о его существовании пять минут назад, но сейчас он стал мне врагом. Тех, кто хоть немного расстроил моих друзей, я сразу же вписываю в воображаемый список кровных врагов. Алекс пускай будет на первом месте.

– Так это всё из-за Алекса,- задумчиво сказала я.

– Не только из-за него.

– Кто ещё? Кого мне ещё записать в свои враги? Кто его ещё расстроил?

– Поменьше вопросов.

– Так, что ещё произошло?

– Смерть мамы на него тоже очень сильно повлияла.

– У него умерла мама?

– У нас.

Меня будто током ударило. Вас било когда-нибудь током? Если ударит по-настоящему сильно, то даже пошевелиться будет сложно. Так вот меня сейчас чем-то подобным ударило. Ну, скажите мне, как себя вести в подобных ситуациях. Почему никто не знает?

– Извини,- выдавила из себя я.

– Нет, ничего. Могла бы не извиняться, ты же не виновата.

– А давно это случилось?

– Шесть лет назад.

– Она, наверное, было очень хорошей…

– Была.

– Хотелось бы мне с ней познакомиться. Она бы мне непременно понравилась.

– Могу фотографии показать, если хочешь.

Я кивнула.

Тогда мы пошли к нему в комнату. Она была очень похожа на комнату Макса. Тоже вся уставлена книгами. С полки он достал фотоальбом и пролистал несколько страниц. Я сразу поняла, что у него есть любимая фотография, и он ищет именно её.

– Вот,- протянул он мне альбом.

Я посмотрела и улыбнулась. Там был совсем молодой папа Макса и очень-очень красивая женщина с яркими зелёными глазами. Она была в белом платье, на плече у неё была рука мужа, и она улыбалась так счастливо, что тепло передавалось даже через старую фотографию.

И вот тогда я поняла, насколько должно быть грустно, когда такой вот замечательный солнечный человек был, а теперь его не стало. Я не говорила с этой женщиной, я не знала даже о её существовании, но теперь, когда узнала о том, что она была, а теперь её нет, мне стало плохо. Мне даже захотелось заплакать. Со слезами из организма уходит и боль. Но я просто не могла себе позволить заплакать: рядом сидел Мстислав. Никогда не плачьте на людях, ведь тогда может заплакать кто-то другой.

– На Макса похожа, да? – как-то грустно спросил он.

– Нет, не похожа. Глазами разве что.

– А все всегда говорят, что на Макса.

– Да, что они понимают? Разве люди бывают на кого-то похожи? Каждый человек единственный в своём роде. Характер, внешность – это всё слишком тонкое.

Поэтому люди так не похожи друг на друга. Я уверена, что она была одна в своём роде.

Мстислав стоял передо мной теперь очень мрачный. Не было того весёлого болтуна, с которым я сидела на кухне. Он взял в руки фотографию, посмотрел на неё, а потом как-то тихо и разбито сказал:

– Фотографии не делают нас счастливее. Они заставляют грустить об ушедшим. Хотя мне не о чем грустить, я ведь почти ничего не помню.

– Совсем ничего? – удивилась я.

Мстислав отложил альбом.

– Помню то, что у неё были самые мягкие руки на свете. Ещё помню, что от неё всегда пахло морем. Я не был на море и не знаю, как от него пахнет, но от неё пахло именно морем.

– Тогда, когда ты приедешь отдыхать на море, тебе будет очень грустно,- сказала я. – Запахи несут за собой воспоминания.