Анна Фаер
Шрифт:
– Что вы, как дети малые? Это же понятно, что не существует никакого Чёрного Сторожа,- наконец сказал он.
– А кого она тогда видела? – спросил Дима, лукаво приподняв светлую бровь.
– Сатанистов каких-нибудь. Мало ли кто сейчас по ночам на кладбище шляется? В наше время бывает всякое.
– Вот оно что,- сказала я в ответ своим мыслям.
Никто, кроме меня, мысли мои не слышал, поэтому раздался вопрос:
– Вот оно – что?
– Вот оно – наше первое дело! Раскроем тайну Чёрного Сторожа!
Дима только улыбнулся, а Макс тяжело-тяжело вздохнул.
–
– Иногда я пью кофе,- шепнула в ответ я.
– Я пью кофе постоянно,- ответил мне Макс голосом человека, который только что закончил работу в две смены на каком-нибудь советском заводе.
– Не пей,- теперь заговорил Дима. – Знаешь, какая нагрузка идёт на сердце?
В нём заговорил прирождённый медик.
– О! На сердце бывают нагрузки и похуже! Когда я вижу бездомных котят, оно у меня так и разрывается!
– Так забрала бы их домой,- бросил Макс.
– Да, надо бы.
Надо бы. Только человек скажет эти слова, как сразу становится ясно, что совсем ему это не надо. И всем это понятно, и все продолжают так говорить. Разве не странно?
Мы ещё долго сидели в этой маленькой комнате. Я уже успела её так хорошо изучить, что даже с закрытыми глазами, могла бы сказать, где что стоит и где что находится. Но нужно вам рассказать, к чему мы пришли тем днём.
Я настояла на том, что дело это мы всё-таки берём. Но главный вопрос заключался в том, что нужно делать после того, как ты взял дело. Опыта у меня никакого не было, поэтому я просто уверенно говорила всякую чушь. Как всегда подействовало. Решено было так: Макс вместе со мной будет дежурить ночами у окон. Тогда мы точно заметим что-нибудь подозрительное. Диме, к его огромной радости, ничего важного делать не пришлось. Единственное, что я потребовала от него, так это всегда быть на готове. Чтобы в любой момент мы могли позвонить ему.
А потом начались скучные длинные дни и короткие ночи, полные интересных разговоров.
Каждую ночь, когда мы сидели у открытых окон, Макс что-то рассказывал. Что-то безумно интересное. Но он не очень-то любил говорить, поэтому почти всегда говорила я. Но, поверьте, стоило какой-нибудь теме его заинтересовать, как заткнуть его было уже невозможно.
– Я не понимаю: зачем тебе всё это нужно? Разве от того, что ты перестала нормально спать по ночам, жизнь стала интереснее?
– Нет, не стала.
Я уловила насмешку в его взгляде, и тут же добавила:
– Жизнь моя интереснее не стала, но теперь каждую ночь у меня есть надежда на то, что произойдёт что-то интересное.
– Надежда… Я читаю тебя, как открытую книгу. Тебе не нужна надежда.
Я кивнула. Он на самом деле видит меня насквозь. Он всех видит насквозь и ему сразу же становится понятно, что за человек перед ним.
– Тебе не нужна надежда. Тебе нужно что-то настоящее и материальное. Какие-то шансы, мелькающие вдали, тебя счастливой не сделают.
– В яблочко.
– Так что же ты продолжаешь заниматься этой ерундой? Уже столько ночей прошло, а никого результата, как не было, так и нет.
– А разве это не весело?
– Мне нет.
– А тебе никогда не весело!
Вечно ты хмурый. Разве тебе грустно?– Да.
Я перестала смотреть на кладбище, за которым внимательно следила на протяжении всего нашего разговора, и повернулась к Максу. По глазам проще всего понять, грустно человеку или нет. Но в этих зелёных глазах нечего читать. Там пустота и безразличие. Глаза ученика, который сидит на невероятно скучном уроке. Вот такие же и у него. Правда, зелёные. Это уже немного меняет картину.
– Тебе не грустно. Ты это брось,- сказала я.
– Грустно.
– Не понимаю.
Он продолжал смотреть в сторону, только под подбородок с маленькой ямочкой положил руку. А потом вдруг сказал:
– Очень грустно, всё очень грустно – живём всю жизнь как идиоты и в конце концов умираем.
– Я готова поспорить!
– Тебе не с кем спорить. Автора этих слов рядом нет.
– Автора? – не поняла я.
– Автора. Это цитата из одной книги. Чарльз Буковски написал. Он мне не нравится.
– Так зачем ты его цитируешь?
– Если он мне не нравится, это ещё не значит, что я не люблю его книг.
– Но разве ты согласен с этими словами?
– Конечно. А ты разве нет?
– Нет! Мы не живём как идиоты.
– Мы караулим какого-то воображаемого друга, который был у тебя год назад.
– Чёрный Сторож никогда не был мне другом!
– С той частью, что он воображаемый, выходит, ты согласна?
– Брось свои психологические штучки. И знаешь что?
– Что?
– Давай позвоним Диме! Подшутим над ним,- весело сказала я, уже доставая телефон.
Макс сощурил глаза, посмотрел на меня и как-то совсем взрослым и осмысленном голосом заговорил:
– У тебя нет никакого последовательного хода мыслей. Мы говорим о том, как грустно живут люди, а ты зачем-то про Диму вспомнила. Хотя это нормально. У женщин нет логики.
– Ещё слово и я чем-нибудь в тебя запущу.
– За что? За правду?
– Кто сказал, что ты говоришь правду?
– А я, по-твоему, ошибаюсь?
– Да. Что за глупые слухи о женской логике? Кто их вообще пустил?
– Они не глупые. Это даже не слухи. Скорее сухие факты.
Я отложила телефон в сторону и бросила на Макса вызывающий взгляд.
– Говори. Говори свои факты.
– Тут много говорить не надо. Просто скажу, что женщины бесполезные. Единственная польза от них – продолжение рода. Да и эта затея мне не нравится. Лучше бы человечество вымерло совсем. Меньше проблем.
– Что значит, бесполезные? Будто бы от мужчин много пользы!
– Побольше будет. Просто подумай над таким вопросом: кто самые выдающиеся учёные, музыканты, философы, писатели? Много среди них женщин?
Я закрыла глаза и начала перечислять моих любимых писателей. Шекспер, Ремарк, Кафка, Хеменгуэй. Да, что-то женщин среди них не много. А музыканты? Кто приходит сразу на ум? Конечно же Бетховен, Моцарт, Вивальди, Чайковский. А наука? Там женщин не больше.
– Ну что? – спросил у меня Макс.
– Я знаю, в чём дело…
– В чём?
Он не верит, что я знаю. Но я сейчас его осажу.