Анна Фаер

– И знаешь в чём вся ирония? – с какой-то жестокой ноткой спросил меня Дима.

– Ну?

– Ты ничего не делаешь. И не станешь делать. Я тебя хорошо знаю. Ты всегда ждёшь, что всё случится само собой, а так не бывает.

– Я всё это и без тебя понимаю.

– Так почему же ничего не делаешь? Это же твоя мечта, а ты её упускаешь, даже не попробовав поймать.

– Я знаю, что ничего не выйдет. Можно даже не пробовать. Мечта слишком огромная, а я ничтожно маленькая.

Теперь загорелся Дима.

– Нет! Как же меня это раздражает в людях! Ходят с опущенными руками, а поднять их, ведь ничего не стоит! Небольшое усилие. Не такое громадное, как многим кажется. Ты неправильно мыслишь, совсем неправильно.

– Кем ты себя возомнил?! Откуда тебе знать, что правильно, а что нет?

Но на самом деле я с ним согласна. Он, как и всегда, прав. Всё, чего мы хотим от жизни, рядом. Встань и сделай шаг навстречу. Вот только человеку по природе его просто невозможно поднять задницу, невозможно приложить какие-нибудь усилия и рискнуть. Поэтому всю жизнь мы и просидим, ничего не имея. А ведь достаточно было просто протянуть руку. Протянуть руку и взять то, чего так желал.

Мы свернули в переулок. Было очень тихо, машины здесь ездят редко и прохожих тоже всегда немного. Сейчас, например, были только мы вдвоём. Здесь, на этом переулке, друг напротив друга, стоят наши дома. Мы медленно шли, Дима монотонно что-то рассказывал, а я смотрела на свою тень. Солнце садилось прямо у меня за спиной, поэтому передо мной шагала моя длинная-длинная тень. Моё тёмное я. Оно гораздо больше светлого. Это должно пугать, но меня не пугает. Меня ничего не пугает. Хотя иногда наступают моменты, когда я боюсь абсолютно всего. Но это бывает редко.

Но обычно меня не пугает ничего. Это вам стоит знать. У меня уже появились какие-то взгляды на мир, а среди них, где-то глубоко-глубоко тихо сидит мысль о том, что бояться просто нечего. Есть что-то плохое, есть что-то хорошее, иногда плохого больше, иногда больше хорошего… Бывает по-разному. Но всё постоянно меняется и ничего не стоит на месте. В этом я уверена.

Я, между прочим, ненавижу быть в чём-то уверенной. Мне это не нравится. Мне нравится, когда всё меняется, да ещё и с бешеной скоростью. Наверное, поэтому моё мировоззрение постоянно меняется: то, что я вчера считала плохим, сегодня я могу уже восхвалять. Думаю, поэтому мне так хочется взглянуть на мир чистым, новым взглядом, но, наверное, такого никогда не будет. Я всегда буду метаться между разными идеями. А ведь так хочется увидеть мир таким, какой он есть, а не таким, каким я его вижу.

Я собиралась заговорить с Димой о тенях и о солнце, но он как-то тревожно присвистнул. Мы остановились.

– Вот это уже неожиданно,- сказал он.

– Что? Что такое?
– я начала озираться.

Что-то неожиданное? Что может быть лучше?! Моей скучной и серой жизни срочно нужно что-то неожиданное. Что угодно!

– Хватит озираться. Прямо смотри,- тихо сказал он.

Я медленно подняла взор и остолбенела. Хотя, стойте, как я могла остолбенеть, если итак стояла неподвижно? Но это всё неважно, совсем неважно. Произошло что-то чудовищно грандиозное! Произошло что-то великолепно-чудесное! У дома, соседствующего с моим, стояла машина. Машина! А ведь там давно никто не живёт! Вы понимаете? Кто-то там поселился.

– Пойдём! Пойдём! – я потянула за рукав Диму.

Мы быстро пошли вперёд. Шли мы быстро, но, к сожалению, недалеко. У нас на пути появилась маленькая девочка лет пяти. Она играла в классики и была мне совершенно незнакома.

– Привет! – бодро сказала я.

– Привет,- ответила она и, замявшись, добавила: - Будешь играть?

– Конечно!

Я стала прыгать по нарисованным мелом квадратикам. Совершенно забыла о том, что впереди стоит машина, и кто-то заселяется в соседний дом. Но для этого у меня есть Дима.

– А ты теперь в том доме будешь жить? – мягко спросил Дима, указывая на дом.

Девочка, прыгающая за мной, остановилась. Я остановилась тоже. На меня поднялись маленькие светлые глаза, посмотрели почему-то вопросительно, а потом девочка важно сказала:

– Мне нельзя говорить с незнакомыми.

При этом её ничуть не волновало то, что ещё минуту назад она лепетала мне что-то о классиках.

Дима улыбнулся и сказал:

– Я Дима.

Глаза девочки загорелись, отчего мне пришлось прижмуриться, и она важно сказала:

– Кира.

– Подождите, подождите,- наконец вставила своё слово я.

Я выскочила из нарисованного мелом квадратика и посмотрела, в каком месте находится солнце. Я перешла на нужную сторону и стала так, чтобы меня всю освещал свет заката. Теперь, вся облитая солнечным светом, я могла и представиться.

– Анна Фаер!

– Мстислав! – прозвенел голос где-то у меня над ухом.

Я отпрыгнула в сторону, споткнулась об огромную собаку, та, взвизгнув, отскочила прочь, и если бы именуемый себя Мстиславом не протянул мне руку, я бы упала.

– Ты ещё кто такой? – как-то надменно спросила я мальчика лет тринадцати.

Тот почему-то обиделся. Дима рассмеялся и сказал:

– Не обращай внимания, она всегда такая.

– Это ещё что значит?

Все, включая Киру с двумя не хватающими зубами, рассмеялись. Теперь выглядела обиженной я. Впрочем, я и была обиженной.

– Мы только что переехали в тот дом,- сказал Мстислав, показывая рукой в направлении того самого дома.

– Мы будем соседями! – радостно вырвалось у меня, но я тут же замолчала, вспомнив, что обижена на этого выскочку, который, впрочем, не дал мне упасть.

– Классно,- сказал тот, а потом взял Киру за руку,- нам нужно идти. Нужно вещи распаковывать, сами понимаете.

– Понимаем,- улыбнулся Дима и добавил: - Ещё как-нибудь пересечёмся.

– Обязательно! – улыбнулся Мстислав.

Кира же ничего не сказала. Она смотрела на классики и злилась, наверное, на брата, что тот не дал ей доиграть. И правильно делала, я так думаю. Но всё же, когда я помахала ей рукой, она, пусть и, надувшись, махнула мне в ответ.

– Здорово, да? – бессмысленно сказал Дима.

Я не ответила. Слишком глупая фраза. Может, даже немного шаблонная. А я, между прочим, этого терпеть не могу. Ненавижу шаблонные фразы. И вам советую их возненавидеть. Это же просто невыносимо! Хватит использовать шаблонные фразы! Из них ведь составляются шаблонные диалоги. А из шаблонных диалогов, в свою очередь, получаются шаблонные сцены. А там уже и до шаблонных жизней недалеко!

Вот именно поэтому я и не ответила, а принялась гладить огромную собаку, о которую ранее споткнулась. Глаза у неё были добрые-добрые и гораздо более глубокие, чем у многих людей. Эта собака повидала жизнь, этой собаке было бы о чём рассказать.