Анна Фаер

Я улыбнулась этой мысли, и вернулась к стоящему на месте Диме.

– Пока,- сказала я уже не зло, а спокойно.

– Пока,- у него на лице появились две весёлые ямочки.

Дома, когда я пришла, за столом уже сидели родители. Я вихрем влетела на кухню, схватила что-то перекусить и стала забрасывать родителей вопросами о том, что они знают о новых соседях.

И как этим людям можно вообще доверять?! Они знали о том, что дом продали, уже почти месяц, но не удосужились мне рассказать, представляете? Хотя ничего кроме этого они больше не знают. Папа рассказывал, как он перекинулся с соседом парой слов, но мне это неинтересно. Тогда я спросила зелёные ли глаза, у нашего соседа. Папа удивился вопросу, и сказал, что нет.

Ага! Макс этот сам по себе родился зеленоглазым! Потом я вспомнила о том, что, возможно, его мама с зелёными глазами и разочаровалась в своей теории. Я засиделась на кухне, рассказывая родителям про наших новых соседей. Разумеется, я рассказывала, утаив всё самое интересное. Что же поделать, если так вышло, что я постоянно выставляла себя сегодня в смешном свете. И Дима хорош! Он ведь был просто обязан что-нибудь предпринять!

Зевнув раз с десять, я решила, что лучше не спорить с организмом, и пошла к себе в комнату. Там я впервые за долгое время задёрнула шторы, когда переодевалась в пижаму. Знаете, мои окна выходят прямо на соседские. То есть это соседские окна выходят прямо на мои. Ну, да это не важно, важно то, что в соседских окнах теперь весело горит свет. Я не помню, когда там в последний раз горел свет. Наверное, я тогда была очень маленькой. Хоть убейте – не помню!

Я переоделась, и не было смысла снова открывать шторы, ведь над городом уже весело чёрное покрывало ночи, но я со звоном на карнизе резко развела шторы. Я не только развела шторы, я ещё и окно открыла. В лицо мне дунул приятный ночной ветерок, и я, положив голову на руки, стала смотреть в соседское окно. Неприлично, не спорю. Но я просто не могла не смотреть.

Из приоткрытого окна, которое было совершенно рядом с моим, доносились звуки гитары и наиприятнейшего тенора. Но это что! Дом долго пустовал, поэтому там даже занавесок не было. И мне всё было видно просто прекрасно.

Да, я слушала незатейливую красивую песню и смотрела на то, как Макс, ловко перебирает струны гитары, сидя на кровати. Я могла бы смотреть на его изумрудные глаза, так удивившие меня, могла бы смотреть на голый торс (он сидел абсолютно без майки), но я не сводила глаз с пальцев, перебирающих струны. Я наблюдала за ними и думала о том, что мой сосед не так уж и плох. Стоит парню взять в руки гитару, и он сразу же становится во всех отношениях чуть лучше.

А в ночной тишине, прямо в моё окно влетали слова песни. И я знала, что песни этой не существует. В смысле, никто, кроме этого нахала и меня, её не знает. Никто её не слушает и никто её не слушал раньше. Я, возможно, первая, кто услышал его песню.

Я устроила поудобнее голову, на своих мягких руках, и закрыла глаза. Мне стало жаль Макса Раймона. Ему сейчас очень плохо, в этом я уверена. Люди поют от тоски. И холст с красками от тоски в руки берут. Из-за этого и стихи писать начинают. Искусством занимаются от тоски.

Я сидела, облокотившись на подоконник, и медленно качала головой в такт приятной мелодии. Где-то рядом бегали по струнам ловкие пальцы обнажённого по пояс приятного вида парня, а я сидела с закрытыми глазами и наслаждалась звоном струн и лёгким дрожанием голоса.

А в ночной тишине, мягко неслись слова:

Я стану ветром,

Стану морем,

Я стану камнем у прибоя,

Но, знай, я буду всегда

Рядом с тобою.

А потом струны прозвенели как-то тревожно и тут же смолкли. Я недовольно открыла глаза. Мой новый сосед немного ошарашенно уставился на меня своими изумрудными глазищами. Он уже хотел что-то сказать, но не успел.

Я, капризно сдвинув брови, спросила:

– И это всё?

========== Часть 2 ==========

– И это всё? Может, ты хотя бы доиграешь песню до конца!?

– Давно ты здесь?

– Песню доиграешь или нет? – настойчиво спросила я.

Макс Раймон, мой новый сосед, он же хам и наглец, как-то мирно мне улыбнулся и тут же перестал казаться мне наглецом и хамом.

– Так давно ты слушаешь?

– Давно. Что за песню ты играл?

Он открыл окно пошире. Теперь он тоже стоял, высунувшись в окно.

– У неё нет названия.

– Ты её написал? – догадалась я.

Макс кивнул. Глаза у него уже не казались изумрудными из-за темноты, окутавшей город. Это были обычные глаза очень уставшего человека.

– Хорошая сегодня ночь, Фаер,- сказал он очень тихо.

– Ничего в ней нет хорошего! И не называй меня так! – сказала я нарочно слишком громко.

– Ладно, Фаер.

– Прекрати! Ты и без того меня сегодня здорово разозлил.

– Мне просто скучно. Очень скучно. Отчего мне так скучно?

Он спросил так, будто бы я знала ответ. И спросил он это так уверенно, что мне показалось, я ответ знаю, только, как на зло, забыла его.

– Не знаю, почему тебе скучно, но это тебе не причина, чтобы меня раздражать,- пробурчала я, усаживаясь на подоконник.

Он тоже уселся. И тогда я всё поняла: мы ещё долго будем разговаривать. Если бы он не хотел говорить, он бы не стал так удобно устраиваться.

– Я не хотел с тобой ругаться и раздражать тебя тоже не хотел. Конфликты возникают из ничего.

– Замолчи,- вдруг сказала я.

Он замолчал, хотя и было видно, что это ему не нравится. Но что он может сделать? У него нет другого выхода, как замолчать. А я стала сосредоточено думать. Я должна срочно что-то спросить у него. Но что? В голове мелькнула мысль, я её озвучивала:

– У тебя зелёные глаза.

Он рассмеялся.

– Ты так долго думала, чтобы это сказать?

– Нет,- я зачем-то выразительно взмахнула рукой,- ты не понял! Они мне знакомы! Мне снились изумрудные глаза сегодня.

– Изумрудные?

– Да, в точности, как у тебя.

– Ничего удивительного,- и тут он улыбнулся.

И сразу стало понятно, что до этого он ещё ни разу мне не улыбался. То были маленькие лжеулыбочки. А сейчас была улыбка с большой буквы, улыбка в лучшем её значении. Чистая и искренняя.

Я улыбнулась в ответ.

И всё. Мы теперь друзья. С этого самого момента. Он больше не хам и наглец, теперь он просто славный парень.

– Ничего удивительного,- повторил он. – Мы встречаем только тех, кто уже существует в нашем подсознании.

– Думаешь? Это так хорошо сказано! Удивительно хорошо! Ты, правда, так думаешь? Разве так бывает? – тут же забросала его вопросами я.

– Я ничего не думаю,- он снова показался очень усталым. – Это не мои слова.

– А чьи?

– Зигмунда Фрейда знаешь?