Астрофобия

Она просто предположила, и я должен был молчать, а молчать не получилось. Не из-за Миры. Мне показалось, что даже сейчас темные заплаканные глаза смотрят на меня – через годы и пустоту космоса. Они бы не простили мне молчание, потому что молчание порой – это отречение.

– Кристина.

Я ничего не пояснил, дал Мире шанс все испортить. Сейчас она начнет гадать, кем была Кристина в моей жизни, перечислять варианты один глупее другого, вроде возлюбленной или дочери. Вот тогда исчезнет это потустороннее чувство, будто она влезла мне под кожу.

Однако Мира замолчала и в тот день не произнесла больше ни слова.

Зараза…

Должен признать, ее неуклюжая стратегия понемногу работала. Я стал замечать, что мне не так уж сложно говорить с ней. Ну, не она первая, с Соркиным я тоже нормально общался, пока он истерично не объявил меня монстром и с лицом униженным и негодующим умчался непонятно куда. Полицию на меня не вывел – и на том спасибо. Я прекрасно понимал, что Мира претендует на совершенно не нужную мне роль друга. Я убеждал себя, что все под контролем и в определенный момент я сумею ее остановить. Я ведь все равно знал ее главную тайну, это дарило хоть какое-то чувство контроля.

До сих пор не понимаю, почему мне даже нравилось отвечать ей. Может, потому, что в такие моменты я ни в ее, ни в своих глазах не был чудовищем.

– Я как-то читала, что ты жестоко пытал ребенка, – сказала она. – Это правда?

– Если речь идет о сыне федерального судьи Лазаренко, то да. Он умер не быстро.

– Почему? Про судью говорили, что он продажный, что он отпустил больше преступников, чем посадил… Но ребенок?

Вот тут мне бы промолчать, и раньше я промолчал бы. Но я видел свое отражение в глазах Миры, и мне не нравилось считать этого человека детоубийцей.

– Ребеночку было тридцать пять лет, и он носил на спине ручной миномет. Не у каждого мальчика есть такие игрушки.

– Что? – опешила Мира. – Но… это же не ребенок!

– Это ребенок судьи. Его сын. Статьи – это всегда вопрос формулировок.

– Понятно… Послушай… А если бы не то, что вынудило тебя стать таким, кем бы ты хотел стать? Чем бы занимался?

Вот тут я сообразил, что и так наговорил слишком много, и демонстративно отошел от нее. Мне действительно нужно было наладить антенну, так что Мира оставила меня в покое.

Я промолчал – но я не мог не думать о ее вопросе. Чего бы я хотел, если бы со мной не случилось то, что случилось? Если бы у меня действительно когда-то была свобода выбора?

Пожалуй, просто лететь вперед и видеть то, чего не видел никто. Да, заниматься тем, чем я занимаюсь сейчас.

У судьбы определенно есть чувство юмора.

* * *

Найти его оказалось непросто, но Сатурио знал, что так будет, и отступать не собирался. Дело было не только в долге полицейского – и не столько в нем. Просто кочевника все больше раздражало, что на его территории, рядом с его семьей свободно разгуливает террорист, которого давно следовало бы казнить. Так что, когда отец сказал, что охота на Гюрзу снова стала приоритетом, Сатурио почувствовал: на этот раз все получится.

Для начала он попытался следить за Мирой Волкатией. В том, что эта девица связана с Гюрзой, кочевники давно не сомневались. Но она уходила от слежки с неожиданным умом, да и ее подчиненные не могли толком объяснить, где ее носит. Сатурио даже подумывал о полноценном допросе, однако быстро отказался от этой идеи. Вряд ли Гюрза по-настоящему ей доверяет, если он узнает, что ее задержали, он тут же скроется. Да еще и отомстит за нее – не потому, что она ему нравится, а из принципа.

Нет, чтобы подобраться к этому змею незаметно, нужно было действовать осторожно. Сатурио пришлось засесть за архив станционного компьютера. Всю эту нудную работу с изучением данных, сравнением цифр и высматриванием мельчайших деталей не любит никто, для кочевников же, с их бурлящей энергией и звериной яростью, это и вовсе становилось пыткой. Когда братья и сестры узнали, чем он занят, они начали коситься на него как на умалишенного – и не без оснований. Они бы ему не помогли, но Сатурио и не звал их на помощь, он все хотел сделать сам.

Сначала он обнаружил, что инвентаризационные списки склада недавно редактировались. Похоже, оттуда забрали немало деталей… При этом технический отдел никаких серьезных работ не проводил. Получается, это Гюрза начал строить нечто крупное?

А для такого нужны не только детали, нужно еще и место. Гюрзе пришлось бы отключить камеры и датчики на участке строительства, однако это система заметила бы. Куда более безопасным вариантом было закольцевать показания, скормить их системе, сделать вид, что в этой части станции по-прежнему никого нет.

Тогда для Сатурио и начался самый сложный этап работы. Ему приходилось часами всматриваться в изображение пустых полутемных коридоров и залов с оборудованием. Люди туда не спускались, нужды не было. Само это техническое пространство оказалось слишком огромным, чтобы его обходить. Оставалось лишь смотреть и искать указания на подмену. Зверь внутри Сатурио сходил с ума, требовал охоты, но пока это стало бы лишь потерей времени. Упрямство в кочевнике побеждало ярость, он этим всегда славился. Он чувствовал: цель уже близко, нельзя отступать, иначе Гюрза и дальше будет верить, что это его территория!

Наконец подходящий участок обнаружился. У Сатурио не было никаких гарантий, что Гюрза оборудовал свое логово именно там. Но кочевник должен был признать: если бы ему самому понадобилось укрытие, он бы лучшего места не нашел. Они с Гюрзой были по-своему похожи… Это раздражало.

Сатурио нужно было решить, что делать дальше. Позвать братьев и сестер? Можно, и следовало бы, и он знал, что они пойдут за ним, даже если он не найдет доказательств того, что прав. Но будет ли от этого толк? Как ни странно, нет. Они уже один раз вышли на убежище Гюрзы благодаря наводке того пилота, а серийный убийца все равно ускользнул. Какой смысл в сильной толпе, если ее так легко заметить?

Тогда Сатурио и понял: он должен сделать все один. Это его охота… да и его будущая слава, что скрывать. Он выследил зверя, теперь он должен зверя загнать и убить. Он не сомневался, что справится. Во-первых, человек никогда не победит кочевника на космической станции, все это знают. Во-вторых, даже среди своих братьев и сестер Сатурио был сильнейшим, поэтому отец и сделал его первым помощником.

Он обязан справиться.

Он ушел, никого ни о чем не предупреждая. Наивным дурачком Сатурио не был, он подготовился, взял привычный набор оружия – от миниатюрных лазерных гранат индивидуального поражения до набора ножей, с которыми управлялся лучше, чем любой другой Барретт. Кроме того, он задействовал АЗУ, а это тоже серьезное оружие. Любая попытка проанализировать ситуацию приводила к одному и тому же выводу: у Гюрзы нет шансов. Правда, память предательски подкидывала образ искалеченного, изуродованного полицейского, который первым поймал серийного убийцу. Но Сатурио заставил себя не думать об этом. Тот неудачник сам виноват, да и вообще, он ведь человек, это совсем другое!

Сатурио был достаточно опытным полицейским, чтобы проигнорировать свой страх, даже не подавляя до конца. Он двигался по коридорам так, как двигался бы при любой другой охоте. Он заставил себя поверить, что его цель не имеет значения, он все равно победит.

Первые подтверждения своей правоты Сатурио заметил издалека: в техническом зале просматривалось куда больше оборудования, чем предполагалось проектом. Гюрза строил здесь что-то большое и сложное. Сатурио не мог понять, что именно, да это было и не важно. Хорошего от серийного убийцы все равно ожидать не приходится.