Бессмертные

Ланс сжал до боли мои плечи.

— Не трогай меня, — зарычала я, вырываясь.

— Ситуация действительно неоднозначная, — задумчиво произнес Безадан, кажется, свирепый вампир его совершенно не пугал. Он задумчиво потер пальцами подбородок, Элиаш молча оскалился.

— Договор нарушен, послушники не в безопасности, мы обязаны принять меры.

— Меры, — прыснул Элиаш, — Что же ты сделаешь?

— Уже сделал. Вестник уже в пути. Саммит по безопасности ведающих будет открыт уже в этом месяце.

— Как категорично, — цокнул языком Безадан, — Ты действительно соберешь саммит по такому делу?

— О, да, Галемир, этот саммит тебе понравится, — прорычал Анзель в ответ, — А теперь, пользуясь договором, приказываю всех послушников поселить в башне вампиров, которая будет охраняться так, как я считаю нужным.

— Втроем уследить за каждым? Не слишком ли ты самоуверен? — прорычал Элиаш.

— О, нас гораздо больше, наши дипломаты прибывают в замок прямо сейчас. Любое сопротивление договору будет расцениваться как акт начала войны.

— Какие громкие слова, мальчишка, уверен, что твой правитель не собьет с тебя спесь?

— У нас будет возможность это проверить.

Его колкий взгляд перешел на меня, оглядев меня с ног до головы, ни один мускул на его прекрасном лице не дрогнул:

— Вивьен Валлетта, пройдемте со мной.

Три пары глаз алхимиков уставились от меня, ожидая реакции.

— Как я поняла, выбора у меня нет? — я перевела уверенный взгляд на Ланса, тот выражал лишь холодное безразличие тем, как стоял, смотрел, лицо его гладкое, фарфоровое, лишенное всякого намека на возраст.

— Никакого, — прошипел Анзель.

Гордо расправив плечи, я двинулась в сторону выхода, головная боль почти стихла, но слабость осталась. Я изо-всех сил старалась ее не показывать.

— Только не нужно меня трогать, я в состоянии дойти сама, — резко сказала я, даже не взглянув на вампира.

— Ваша воля, — холодно ответил Анзель и наши громкие шаги разрезали воцарившеюся тишину в оранжерее.

Мы двигались молча всю дорогу до башни, сегодня путь до нее казался мне невероятно длинным, я действительно устала и желала только одного — наконец отдохнуть. Анзель видя мои мучения, не предпринял попытки поддержать меня, как я и просила, мне было приятно, что он уважает мое решение. Когда мы переступили порог безмолвной башни, я спросила:

— Где остальные?

— Скорее всего уже здесь.

— Все?

Анзель выдержал паузу и ответил:

— Все. Сюда влияние алхимиков не распространяется, Вивьен, ты можешь говорить.

— Я устала.

— До твоей комнаты близко, потерпи.

— Нам нужно поговорить.

— Сейчас?

Я замялась. Конечно, я хотела сейчас, но соображала с трудом, а мне нужен ясный ум. Сейчас это стало вопросом моего выживания.

Осторожно переступила порог помещения. Здесь было тихо, чисто, красиво и очень, очень дорого. Комната сильно отличалась от комнат в башне послушников. Хрустальные люстры блестели в лучах солнца, белые стены, начищенный мраморный пол, огромная кровать с шелковыми простынями и россыпью пышных подушек, трюмо с хрустальными ручками на миниатюрных ящичках, массивный шкаф, легкие занавески из очень дорогой ткани покачивались от прохладного сквозняка, впускаемого открытыми окнами.

— Сколько вампиров прибудет в замок?

— Достаточно много, но тебя это не должно волновать, — Анзель остался в коридоре, так и не переступив порог моей новой комнаты, — Они здесь ради безопасности, с которой не справились Алхимики. Или не захотели справиться.

Я повернулась к нему. Анзель выглядел уверенным, сильным и очень злым.

— Я хочу уехать.

— Сразу после саммита. Обещаю.

— Надеюсь, я не пожалею, что доверилась тебе.

— Позволь мне тебя исцелить.

— Не нужно, у меня все хорошо.

— Ты уверена?

— Да.

— Лекарь алхимиков все равно обязан тебя осмотреть, он уже спешит сюда. Отдохни наконец.

Анзель захлопнул дверь, а я разрыдалась прямо на роскошном полу. Лекарь прибыл минут через десять, осмотрев меня, цокая языком, он заявил, что причин для беспокойств нет и отправил меня отдыхать, напоив успокаивающим лекарством.

Глава 22. Соглашение

Укус вампира приносит удовольствие, именно поэтому вампир любит кусать во время любовных утех.

После истерики накатила усталость, я ополоснулась, стянула с себя окровавленную грязную одежду, залезла под одеяло и провалилась в спасительный сон без сновидений. Когда очнулась давно был день. Пробуждение принесло тревожные мысли и дурное настроение. Снова этот замок, снова загадки, но сегодня хотя бы не нужно никуда бежать. На пуфике служанка (кажется, я начинаю привыкать к привилегиям жизни в Белом Замке) оставила простую свежую рубашку и брюки. Обрадовавшись такой простой одежде, я привела себя в порядок и уселась на край кровати, вглядываясь в красивое голубое небо, по которому проплывали тяжелые тучи. Будет ливень.

Мысли крутились без остановки, пока в голове не начала проясняться картина. Бабушка знала, что у нас в роду вампиры. Скорее всего ее предки были вампирами, ведь именно поэтому семь наших наследников должны были работать в белом замке по десять лет. Украшения в нашей лавке действительно были очень популярны, дороги. Были ли они хоть немного волшебны?

Пальцы сами собой начали крутить амулет на шее.

Если предположить, что да, были волшебны, то и наши с Мадлен амулеты непростые, но зачем они? Им много лет, держат ли они магию? Вопрос — открыт. Может попросить Анзеля осмотреть его?

Бабушка Антониа все знала и сбежала, но для чего? Просто бросила меня? Не верю, никогда не поверю. Я найду ее, когда выберусь отсюда, найду и вытрясу из нее все, что она знает.

Мадлен была очень сильной ведающей, она читала даже самые потаенные мысли. Наверно, поэтому у нее было так мало близких друзей и была так ценна для Алхимиков. Почему же ее не уберегли? Или сделали это намеренно, но для чего? Что такого могла дать Алхимикам ее смерть?

Алхимики знали о нападениях, знали, что они будут, бездушные не в первый раз пробираются в замок, это абсолютно точно. От главного бездушного стынет кровь в жилах, он сильнее Алхимиков, словно в нем заключено больше магии, чем в остальных, что ему было нужно от меня?

Пальцы аккуратно прошлись по заживающему порезу, не глубокому, чтобы быстро затянулся, но достаточного сильному, чтобы пошла кровь.

Он попытался стереть мне память, а Алхимики особо и не удивились этому. Им нужно, чтобы я не помнила. Вот же я влипла! Зачем стирать мне память? Нападали ли на Мадлен перед ее убийством? Мне нужно поговорить с Анзелем.

Я подскочила и вдруг осознала — в первый раз за долгое время я могу делать то, что хочу. Я сидела в комнате, и никто меня не беспокоил. Это открытие подняло мне настроение, и я бросилась к комнате Анзеля. На мгновение замешкалась, но затем уверенно постучала. Мне никто не открыл, тогда я отправилась вниз, где должны были быть общие залы для трапезы и отдыха.