Бездна

– Меня спасла ты.

Он скорее почувствовал, чем увидел, как ей хочется улыбнуться, но она сдерживается, чтобы не выйти из образа. Еще немного, и треснет поверхностный лед, и Снежная Королева оттает. А что он? Сегодня он счастлив. Взмыв над тучами и оставив внизу суетность и зимнюю слякоть столицы, он парит в чистом небе цвета мягкой лазури и рядом с ним его женщина, которую он любит.

Под влиянием момента он поцеловал ее в щеку.

– Не стыдно вам, Геннадий Владимирович? – спросила она с маленькой шпилькой в голосе. – Она теперь не сможет работать, будет о вас думать.

– Она будет думать о том, что я ей сказал.

– Да? А я-то подумала, что ты хочешь произвести на нее впечатление.

– Я дал ей лоскутик для ее собственной картины мира.

Последние слова он произнес как-то очень серьезно.

– Ты думаешь, она найдет ему применение?

– Может быть не сразу. Разноцветных тряпочек много, иногда кажется, что они ни к чему не подходят, но однажды ты находишь им место, берешь иголку, нитки и пришиваешь. – Он улыбнулся. – Картина выходит пестрая и не очень понятная. Время от времени ты перекраиваешь в ней что-то и никогда не уверен в том, что все сшито правильно.

– Сколько людей, столько полотен, двух одинаковых нет.

– Самое грустное в том, что однажды они исчезнут. – Он сделал глоток вина. – Мы не вечны. Поэтому надо жить и радоваться.

– У нас с тобой все есть. Может, стоит потратить остаток жизни на что-то другое? Ты не думал об этом?

– Слышала о дауншифтинге?

– Нет.

– Популярная тема на Западе. Люди сдают квартиры в наем и переезжают в хижины на берегу моря – например, в Индию или Таиланд.

– Счастливцы.

– Думаешь?

– Если они не живут там как овощи и им нравится, то – да. Они научились быть здесь и сейчас. Они просто получают кайф от жизни. Они засыпают и просыпаются под шум прибоя, дышат морским воздухом, а не выхлопами. Вокруг них цветы и зелень, а не серые улицы. У них есть время для себя. Для того, чтобы полюбоваться закатом. – Она мечтательно улыбнулась. – Я тоже хочу в хижину. Надо только найти какое-то дело. Не сидеть же с бананом под пальмой. Мы могли бы водить экскурсии. Или открыть школу для бедных. Или написать книгу о счастье.

– Я отращу бороду и надену бандану, – снова улыбнулся он. – Представляешь: я загорелый и бородатый, в бандане. Как тебе?

Отодвинувшись от него, она оценивающе на него посмотрела.

– Здорово, – сказала она. – Когда?

– Что?

– Едем.

– Завтра.

– Ты не поедешь.

– А ты?

Молчание.

– И я. Что нас держит?

– Когда уже столько сделано и столько сил потрачено, трудно от всего отказаться и начать жизнь заново. А что если наше место здесь, а не там?

– Вернемся.

– Фантазии, – сказал он. – Я не художник и не философ. Я бизнесмен. Если все брошу и уеду, я как бы сдамся.

– Или выиграешь?

– В чем суть человека? – вдруг спросил он.

– В чем?

– В борьбе. Он потому и стал человеком, что боролся, год за годом, миллионы лет. Я не думаю, что смог бы без этого.

Они помолчали.

– Гена, у тебя есть увлечение, на которое не хватает времени?

– Да, – он сделал паузу. – Ты.

Он улыбнулся.

– Я серьезно. Если жизнь дается только один раз, надо успеть все по максимуму, чтобы не было потом мучительно больно. А мы только работаем и работаем.

– Вот именно – все. Может, однажды я стану гидом в бандане или открою школу в Индии, но не думаю, что при этом брошу все здесь. Это ведь драйв, азарт. Мне это нравится. Да, пока с перекосами, с дисбалансами, и я обещаю над этим работать. Я хочу быть хозяином крупной компании и иметь время, чтобы любоваться закатом. Тот, кто надеется на рай в Индии или в Таиланде, и сбегает из мира, где родился и вырос, точно так же сбежит и оттуда. Через год, два, три. Куда дальше? На Марс? Если чувствуешь, что занят не тем, что время проходит зря, то меняй, действуй. Не надейся на Индию или Тайланд. Можно быть счастливым везде. В Норильске. В Якутске.

– В Новосибирске.

– Точно.

Оля смотрела в иллюминатор на проплывающее под крылом вспененное белое море – как молоко в капучино, – а с его места облака не были видны, и он видел лишь бескрайнее чистое небо. Ее не увидишь с земли, эту девственную лазурь. Здесь не идут дожди, здесь солнце, а восходы и закаты могут длиться часами, тлея на горизонте. Пожалуй, здесь единственное место, где он может позволить себе созерцание без явного смысла и цели. Время в полете – его личное время, пауза в гонке.

«Мы летим бизнес-классом, – думала Ольга. – Мы элита. А пассажиров эконом-класса, там, сзади, намного больше. У них тесно, курица-рыба-мясо на выбор и очередь в туалеты. Богатый, бедный, нищий – есть нечто, что уравнивает их. Это счастье и смерть. Если там, внизу, кто-то лечится в Швейцарии, а не в районной больнице, то здесь, над бездной, темно-синяя шторка, разделяющая богатых и прочих, – не более чем ткань. Если самолет рухнет, все погибнут и будет совершенно неважно, по какую ее сторону ты сидел».

Почувствовав, что Гена смотрит на нее, она повернула голову:

– Когда ты будешь старым и вспомнишь свою жизнь, ты о чем-нибудь пожалеешь?

– Об одном точно, – ответил он, секунду подумав.

– О чем?

– О том, что я быстро сдался, когда мне было семнадцать. У меня был шанс?

– Не знаю. Я была маленькая, глупенькая и не знала, чего хотела.

– Тогда за то, чтобы мы всегда это знали? – он предложил тост.

– Да, – она улыбнулась с грустинкой. – Но ты как-то раз сказал, что неизвестно, где были бы мы сейчас, если бы не расстались.

– Мы вместе, и это главное.

Они допили вино и попросили еще. Гена с улыбкой смотрел на стюардессу, и она залилась краской еще до того, как он обратился к ней.

– Возьми ее к себе на работу, – сказала Ольга в шутку, когда стюардесса ушла. – Умная, ответственная, красивая.

– Что ты хочешь услышать? – Он поцеловал ее в щеку. – Что ты самая лучшая? Самая умная, ответственная и красивая? Это правда.

– – Уважаемые пассажиры, говорит командир экипажа, – раздался сверху приятный глубокий голос. – Через несколько минут наш самолет начнет снижение, и через полчаса мы прибудем в аэропорт «Толмачево» города Новосибирска. Температура в районе аэропорта минус двадцать три градуса Цельсия, погода хорошая. Приятного полета. Спасибо!