Челюсти-2

Мужчина улыбнулся, обнажив желтые зубы, среди которых сверкнула золотая коронка. Его голова была слишком большой для его тела, уши чересчур велики для головы, а седые волосы покрывали плечи львиной гривой.

Это был Москотти. Он протянул руку, и она автоматически ее пожала. У него были мягкие и потные ладони... Эллен хотела отдернуть руку, но не смогла и продолжала смотреть в его черные глаза, как кролик на удава.

– Начальник дома?

– Нет. Да. Будет с минуты на минуту.

– Ну, что ж. Вот мы с Шоном отлично прокатились, поговорили о младших скаутах, о регате, короче, обсудили городские новости.

Он улыбнулся. Она сумела освободить руку. Казалось, она испачкалась. Москотти ухмыльнулся, глядя на нее.

– Все в порядке, миссис Броуди, не пугайтесь. Просто я хотел кое-что сказать вашему мужу. Дать ему небольшой совет.

Она стояла молча, опасаясь, что, если откроет рот, оттуда вырвется нечто наподобие писка.

– Когда я остановил машину, Шон тут же в нее взобрался. Вы бы посоветовали своим детям не садиться в чужие машины.

Шон прекрасно это знал и никогда бы себе подобного не позволил. Но он знаком с Москотти. Когда она напомнит ему о правилах, он уже никогда об этом не забудет.

– Мои дети никогда не садятся в машины к незнакомым людям, - сказала она.

– Вот и хорошо, - улыбнулся он.
– Значит, не такой уж я иностранец у вас в городе.

Он повернулся, подошел к автомобилю и, ущипнув Майка за локоть, сел за руль. Затем захлопнул дверцу, высунулся в окно и громко сказал:

– Не знаешь ведь, кто может им предложить прокатиться...

Он отъехал от тротуара. Двигатель работал утробно и звучал, как отдаленный снежный обвал. Автомобиль набрал скорость и скрылся за углом.

Тогда ее прорвало.

– Шон!
– закричала Эллен истерически.

Он появился в дверях гаража с ведром в руке. Вид был у ее сына испуганный. Он предполагал, о чем будет разговор, и побледнел, когда увидел лицо матери. Шон проблеял что-то невнятное.

– Иди сюда!
– приказала она.
– Сейчас же!

Перепуганный насмерть, он медленно пошел через лужайку.

– Я...

Они встретились у крыльца.

– Никогда, никогда, никогда больше...

– Я забыл... забыл...
– жаловался он.
– Но ведь ты же разрешила Джонни Москотти вступить в скауты.

Она его ударила. Ударила наотмашь, как домашняя хозяйка в трущобах Неаполя. Его никогда не били, и он стоял перед ней в полном шоке...

– Я папе расскажу!
– неожиданно завопил он, потом круто повернулся и ушел за дом в направлении болотца у залива.

– Шон!
– позвала она.
– Дорогой, вернись...

Он исчез. В гараже закашлял Сэмми. Невдалеке послышался звук приближающегося парома. Со стороны к крыльцу приближался Майк. Он двигался осторожно, как будто подходил к сумасшедшей.

Эллен вбежала в дом и поднялась в ванную. С трудом узнав собственное лицо в зеркале, она стала отмывать с руки прикосновение Москотти.

* * *

Як-Як Хаймэн проверил живую наживку в магазине и решил ее заменить на случай, если опять придет косяк трески. Он прошел к садкам с наживкой, прикрепленным в воде у пирса. Подойдя к полицейскому катеру, он уставился на перепачканного мазутом Дика Анджело, который снял кожух с двигателя и ковырялся в его внутренностях. Анджело поднял глаза на Хаймэна.

– Привет, Як-Як. Кажется, я нашел причину.

Як-Як собрался кивнуть, но потом решил, что не следует поощрять Анджело. Ведь он может закончить копаться с мотором и по пути зайдет в магазин, напросится на банку пива, а то еще и приметит краба, которого Як-Як незаконно выловил у пирса.

Пошли они все к черту! И Анджело, и полицаи, и Рокленд в штате Мэн, где несколько лет назад профсоюз выдвинул его сказать приветственную речь по случаю приезда Маски, а он все напрочь забыл и ушел с трибуны, так ничего и не произнеся. Будь прокляты ловцы омаров из Пенобскот-Бей, смеявшиеся над ним до тех пор, пока он не покинул поселок.

Но, главным образом, будь проклят город Эмити и его жители с их нью-йоркским акцентом, который он не переносил, и их неспособностью понять его речь.

Он посмотрел на садки с наживкой, сверкавшие рыбьей чешуей. Потом стал спускаться по грубым деревянным ступенькам, которые сам прибивал, когда только стал жить в Эмити. Пройдя половину пути, Як-Як остановился. На гребне волны прибоя виднелась четко отрезанная голова и часть туловища толстой трески, которую прибивало к садку с наживкой. Он потянулся и подхватил ее сачком.

Голова была свежей. Хаймэн задумался, потом поднялся на пирс и осторожно осмотрелся. Найдя кусок толстой лески, который раньше сам же втиснул за край доски пирса, Як-Як потянул и вытащил ловушку для крабов. Она была пустой, а наживка сгнила настолько, что утратила привлекательность даже для крабов Эмити. Хаймэн внимательно разглядел голову трески, швырнул ее в ловушку для крабов и опустил в воду.

Видимо, кто-то из рыбаков хотел использовать треску для наживки, разрезал очень острым ножом, а потом выбросил половину. В общем, кто-то теряет и кто-то находит... Таков закон океана.

Хаймэн посмотрел в сторону океана и внезапно понял, что в гавани нет никакой жизни. Сегодня рыбаков можно не ждать, даже Шона, который приходил каждый день с тех пор, как зашел косяк трески. Так что незачем было готовить наживку...

Дик Анджело уже закончил работу и собрался уходить, держа в руке ящик с инструментами. Як-Як пронаблюдал за тем, как Дик залез в полицейский джип и укатил. Опасность разговора миновала.

Снова опускался туман. Нет, не плотный и густой, как в Пенобскоте, а легкий туман Нью-Йорка, скорее всего насыщенный микробами.

Хаймэн мог бы закрыть магазин, но некуда было пойти, разве что в "Рэнди бэр", где как всегда полно пустомель.

Он зашел в сарайчик, открыл ящик стола, битком набитый рыболовными снастями, и вытащил оттуда бутылку ямайского рома, потом подобрал журнал "Гэллери", кем-то брошенный на пирсе. Листая его страницы и качая головой над яркими иллюстрациями, Хаймэн начал прикладываться к бутылке.

* * *

Броуди припарковал машину возле своего дома и увидел младшего сына, грустно маячившего на крыльце. Слава Богу, трупов на пляже он не обнаружил. Должно быть, пилота вертолета и его напарника унесло в открытый океан.