Чемпионат

Они вперились в экран. Собственно, Тимур видёл всё же тысячу раз. Он был основным режиссёром, а Лера частенько ассистировала. Поэтому, он больше оглядывался на публику и «начальство». Бобров же глядел на происходящее с детской улыбкой. После образцов для шоу-бизнеса от конкурентов, презентация «Московии» выглядела наивной и чистой. Скромная, но стильная. От неё пахнуло свежим патриотизмом и набухшей популярностью. Всё было по-домашнему уютно. Зрители улыбались.

«Зенит» презентовал какую-то халтуру, заставив большинство зевать или брезгливо морщиться.

– Да… они правила приличия решили не соблюдать, - Бобров был тоже не в восторге.

Приглушённый свет снова набрал силу, на сцену пригласили участников.

– Ну, что же, друзья мои, вперёд! – скомандовал Тимур, и вся четверка полезла из глубины ряда в проход.

Четыре группы столпились на сцене, чуть позади главного микрофона. Команды были под стать своим презентациям: напыщенные киевляне, надменные питерцы, красно-белые спартаковцы и скромно-красивые «московиты».

Теперь Кантона был англоговорящим, и Бобров многое понимал. Это всё были вежливые слова про то, как все участники замечательны по-своему, но путёвки всего две. Поэтому сейчас объявляется перерыв, а после и будет объявлено решение. Желающие могут высказаться.

И все по очереди что-то там говорили, сводили к банальному «мы лучше потому и потому-то» («слава Богу, помоями друга не поливаем» - вздохнул Бобров), бряцали атрибутами и топали копытцами. От «Московии» высказался Бобров. Пихаемый тремя парами рук, он подошёл к микрофону:

– Мне просто хочется, чтобы простые ребята со двора играли для жителей в красивую игру.

Аплодисменты, занавес.

– Был краток. Уважаю, - прокомментировал Тимур.

– Умница, самое оно, - Лера похвалила.

– Ладно, пойдёмте, подрожим, - Бобров вытер потный лоб.

Перерыв затянулся почти на два часа. Гости нервничали и пили напитки. Алкогольные и пустые. Хмурился теперь не только Бобров, но и Ахметдинов. Железный татарин тоже нервничал, хотя, казалось, что нет более уверенно человека на всём острове, чем он.

– Будет тебе тень на лицо набрасывать, - сказала давно уже молчавшая Лиля. Она держала марку: бокал с шампанским шёл её аристократичному виду, хоть и одета она была скромнее, чем иногда в офисе.

Наконец двери зала распахнулись и позвали назад. Толпа смиренно притихла и ручейком затекла на свои посадочные места.

Киевляне, в противовес остальным, были улыбчивы и оживлены приглушенными переговорами.

– Что-то не нравится мне их веселье, - забеспокоился Тимур.

– И громила главный зловеще и с ухмылочкой на нас поглядывает, - поддакнула ему Лиля.

– Намекаете, что всё решено? А как же моя «проникновенная речь»? Всё насмарку?

– Ладно, поглядим. Может, это они от излишней самоуверенности – от «Зенита» заразились.

Вышел председатель комиссии, как водится, с конвертиком. Без предисловий, лишь стандартно посокрушавшись о тяжёлом выборе, раскрыл конверт.

– «Зенит»! – провозгласил он. Раздались жиденькие аплодисменты и едкие комментарии.

– Какая, однако, неожиданность, - не удержался и Юра. Остальные волнительно глядели на сцену.

Тут к председателю стремительно подошёл Кантона и практически выхватил у того конверт, отпихнув от микрофона. Дальше он как-то сумбурно на французском (от чего у многих возникали проблемы с пониманием услышанного) пробурчал, что комиссия, мол, комиссией, а он всё же Президент и высшим своим изъявлением выбирает «Московию». Он отыскал четвёрку «московитов» и средь седой бороды замаячила неявная улыбка. В киевском лагере послышались возмущения, ухмылки сошли с лиц, а Кличко попытался вылезти из кресла. Его удержали. Протесты никакого смысла не имели. В уставе, который был давно уже обнародован, крупными буквами говорилось, что последнее слово остаётся всегда за Президентом. Вот Кантона последнее слово и брякнул.

– Чего-то как-то и сил радоваться вроде и нет, - Бобров почувствовал опустошение. Похоже, Лера и Тимур с женой ощущали подобное. Так и сидели с блуждающими улыбками без объятий и слёз.

– А теперь концерт, - объявил конферансье.

– А, значит, можно и валить, - зашебуршился Бобров, разом почувствовав неуютность смокинга.

– В ресторан? Отметим? – предложила Лиля.

– По-моему, тут без вариантов, - поддакнула Лера, она ещё не до конца нагулялась в своём наряде.

– А как же Ганжа, Олег Иванович, ребята?
– возразил им Бобров

– Ну… я должен признаться, что нас они ждут уже, - улыбался Ахметдинов.

– Как?! А если бы не прошли? – изумился Юра.

– Но ведь прошли же. Так что поехали, поехали.

***

Кофе уже был выпит, и у программистов проснулось чувство голода, когда спустя ещё час они выгрузили на ребят горы информации. И, если Юра совсем потух, то у Леры, наоборот, загорелись глаза. Она стала охотницей, почувствовавшей запах добычи.

– Но сначала мы устроим пережор, вы как? – Ганжа окинул взглядом своих соратников.

– Да, я уже тоже захотел пожевать. А что у вас тут есть? – заинтересовался проголодавшийся Николай.

– Да найдём чего-нибудь в буфете. Полного обеда, конечно, ещё нет. А что-нибудь быстрое найдётся. Лер, Юр – вы будете?

Лера и Юра отказались. Юра налил себе и жене чай.

– Получается, мы сейчас альтернативную историю напишем? – спросил Юра.

– Ну, не то, чтобы историю, но узнать, что было бы, если бы и да кабы… скорее всего, сможем.

– И на резких поворотах, чтобы узнать, кто переключает скорости, нужен наш анализ?

– Анализ нужен Лерин, как знатока человеческих душ. А ты должен будешь понять, как бы себя повёл в той или иной ситуации.

– Хм… а что же вы не придумали приблуду, которая бы считывала характер и сама выясняла, кто и что бы делал в такие моменты?

– Так в какой-то мере люди здесь и описаны, другое дело, что неопределённостей целый вагон, поэтому и важен реальный взгляд, так сказать, участника.

– Лажа всё же какая-то. Вроде всё просчитано, а вроде и всё равно, как Бог на душу положит.

– Юра! Мы же договорились! – попрекнула вновь загундевшего мужа Лера.

– Да нет, Лер, Юра, в общем-то прав, переписать и полностью подчинить событийность невозможно. Надеюсь, что не только пока, но и вообще не будет возможно… - задумчиво произнёс Шапиро.

– Ха! Зачем же ты этим занимаешься? Ну, или занимался?

– И продолжаю заниматься, да. Дело всё в том, что выбирать не приходилось. Нужно было вытаскивать команду, вот и впряглись. А потом уж поздно было диктовать свои условия. Но, повторюсь, благо свобода действий всё же осталась. Поэтому и можем пока маневрировать. Правда вот сейчас подловили нас на этой свободе, кинули кость, мы и заглотили наживку. Попробуем размотать сей клубок.