Черчилль
Шрифт:
Черчилль так настаивал на роли парламентаризма, потому что в самом деле любил Палату общин. Его речи все еще были событием, их ждали с нетерпением. Для него характерны были внезапные «вспышки обаяния» – так назвал это парламентский хроникер «Чип» Ченнон. Радикальное левое крыло лейбористов относилось к нему по-прежнему враждебно, осыпая его бранью. Однажды, когда он покидал трибуну, с той стороны послышались крики: «Крыса!», «Покидаешь тонущий корабль!», «Назад не возвращайся!». Черчилль приостановился, обернулся и стал посылать воздушные поцелуи своим обидчикам, чем несказанно рассмешил Палату общин. Черчилль не победил на выборах 1950 года, но он вернулся в Парламент, посвежевший, веселый и полный сил. Когда новый министр финансов Хью Гейтскелл, которого Черчилль считал чопорным, мелочно высокомерным «викмистом» [30] , объявлял о неутешительных экономических прогнозах на будущее, Черчилль вдруг начал шарить по карманам, будто что-то там разыскивая. Вначале он обследовал брюки.
30
В оригинале: Wykehamist – выпускник Винчестерского колледжа.
В конце 1951 года последовали очередные выборы, и на этот раз Черчилль возглавил правительство, выиграв с преимуществом в семнадцать голосов. Он быстро сформировал Кабинет, временно взяв на себя обязанности министра обороны. Он привлек тех, чьи имена были на слуху со времен войны – Исмея, Черуэлла, графа Вултона, лорда Лизерса, Александера. Однако основную и наиболее важную работу делали профессиональные политики, такие как Идэн, Батлер и Макмиллан. Черчилль очень хотел ввести в кабинет молодых талантливых людей, и справился с этим с присущим ему изяществом и изобретательностью. Рутинная работа премьер-министра заключалась кроме всего прочего в подборе младших госслужащих. Лорд Кэррингтон, молодой пэр, с хорошим послужным списком в гвардии, упражнялся в стрельбе в своем поместье в Букингемшире, когда раздался телефонный звонок с Даунинг-стрит. Взяв трубку, он услышал голос Черчилля: «Я слышу вы там постреливаете? Как игра?» – «Превосходно». – «Рад это слышать. А теперь я хотел бы вас спросить, не хотите ли со мной поохотиться?» Таким образом Кэррингтон стал заместителем министра сельского хозяйства, это была первая ступенька в карьере выдающегося – впоследствии – министра иностранных дел. Черчилль чувствовал себя не в праве отменять меры лейбористов по национализации некоторых отраслей экономики, как, впрочем, не в праве он был и «приручать» профсоюзы или упразднять Государственную службу здравоохранения – любимое детище его «заклятого друга» Эньюрина Бивена (на самом деле, эту парочку часто видели вместе за стаканом виски, они были «не в силах противиться обаянию друг друга»). Черчилль не изменил ничего из того, что оставили после себя лейбористы. Эвелин Воф жаловалась в своем дневнике: «Часы не были переведены назад ни на секунду». В обществе возникло недовольство, что Черчилль якобы медлит с отменой карточек и прочих уравнительных мер военного времени, действие которых было продлено по инициативе лейбористов. Стране пришлось дожидаться Маргарет Тэтчер, которая в 1980-х сумела избавиться от удушающих последствий «социализма по Эттли», проведя приватизацию и стимулировав прибыли.
Черчилль сохранял энергию для внешнеполитической деятельности. У него не было возможности организовать саммит с участием России, но «особые отношения» с Америкой он поддерживал на должном уровне. Он встречался с президентом Эйзенхауэром на Бермудах, и в июне 1954-го прибыл в Вашингтон с официальным визитом. Молодой вице-президент Ричард Никсон оставил подробную стенограмму своей беседы с Черчиллем о трудностях французов во Вьетнаме, о войне против коммунистических повстанцев в Малайзии, о колониализме, империализме, ядерном оружии, о российских лидерах и прочих материях. «Он владел собой в совершенстве, – писал Никсон, – он был одним из тех редких лидеров, которые умели придать вкус и небольшому разговору, и беседе на мировом уровне». Однажды его с почетом разместили в знаменитой спальне Линкольна в Белом доме, но там была жесткая кровать, и он ночью прокрался в т.н. Королевскую спальню, которая была пуста, и в которой, как он знал по опыту, была роскошная кровать. Он сказал мистеру Никсону, что свой первый стакан виски пьет в 8.30 утра, но порицает привычку Джона Фостера Даллеса пить за обедом виски с содовой и со льдом, потому что «вечер – это время для шампанского». Черчилль забавно говорил о Даллесе: «Он единственный слон, который носит за собой посудную лавку». И еще: «У него отличное склонение: «Dull, Duller, Dalles [31] ».
31
Скучный, скучнее, еще скучнее (англ.)
В 1953 году, после долгого сопротивления, Черчилль принял от королевы титул рыцаря Подвязки. Это стало знаком того, что он начал задумываться об уходе: прежде он отказывался от почестей, влекущих за собой изменение в назывании, он предпочитал быть «мистером Черчиллем». Следующим летом у него случился инсульт. Когда он поправился, он под этим предлогом ушел в отставку. Он знал, что Иден «еще не готов» стать премьером – ни эмоционально, ни физически, но он также полагал, что тот «заслуживает своей очереди. Кто знает? Дай бог, все устроится». На деле, недолгое лидерство Идена завершилось фатальным вторжением британских войск в Египет и их столь же катастрофическим поражением. Черчилль говорил потом: «Я бы побоялся туда входить. Однако, сделав
это, я бы еще больше боялся уходить».Черчиллю исполнилось 79, и он ушел в отставку в апреле 1955 года. Свою последнюю речь он произнес 1 марта, вложив в нее все свое мастерство, он «сам продиктовал каждое слово»:
Какое направление следует нам избрать, чтобы спасти свою жизнь и будущее человечества? Это не вопрос для стариков; они скоро уйдут. Но для меня мучительно видеть молодежь, активную и работоспособную, особенно – играющих детей, и думать о том, что с ними будет, если вдруг Бог устанет от всех нас.
И все же он призывал не отчаиваться:
Но наступит день, когда честная игра, любовь к собратьям, уважение к закону и свободе позволят измученным поколениям торжественным маршем миновать эту чудовищную эпоху, в которой нам довелось жить. А пока же не оставляйте стараний, не отступайте и не отчаивайтесь.
Последние десять лет жизни Черчилля напоминали тлеющий костер с редкими всполохами пламени и отблесками огня. Он закончил свою «Историю англоязычных народов». Он рисовал: «Я люблю яркие цвета. И испытываю жалость к скучно-серому». Он думал, что лучшее, что ждет в раю, это бесконечно прекрасные небеса. И он представлял себе то, что наступает после смерти, как «что-то вроде прохладной бархатной тьмы». Но помолчав, он сказал: «Возможно, в следующей жизни я стану китайским кули. Вы знаете, это те люди, которые прислуживали мне в Южной Африке и о которых я говорил в своем первом выступлении в Палате общин. Я тогда сказал, что называть их рабами было бы терминологической неточностью. Да здравствует английский язык! Однако если мне суждено вновь родиться китайским кули, я подам апелляцию в Небесный суд».
Большую часть времени Черчилль проводил на юге Франции, Эмери Ривз и его милая жена с удовольствием принимали его на своей вилле. Он был желанным гостем во многих домах той округи. Поместье Бивербруков «Ля Каппонсина» шесть месяцев в году было предоставлено в его распоряжение. Он гостил на яхте Аристотеля Онассиса «Кристина» и восемь раз отправлялся на ней в круиз. Черчиллю там очень нравилось, яхта представляла собой перестроенный эсминец с мощным двигателем. Он все еще оставался искателем приключений. Известна история о том, как он настойчиво требовал спуститься по скалистому берегу к пляжу на Средиземном море, но сил на подъем у него уже не было. Его поднимали, – все его пять футов и 7 дюймов роста и 154 фунта веса – в боцманском кресле силами присутствовавших гостей: среди них была и восхитительная леди Диана Купер, и звезда балета Марго Фонтейн.
Когда Черчилль перевалил за восьмой десяток, он стал забывчив, глуховат и часто впадал в задумчивость. Писатель Джеймс Кэмерон, принимавший участие в обеде a trois с Черчиллем и Бивербруком в «Ля Каппонсине», описывает безмолвную трапезу:
Внезапно Черчилль спросил: «Ты когда-нибудь бывал в Москве, Макс?». «Москва» он произнес протяжно, с ударением на «cow». «Да, сэр Уинстон, Вы сами меня туда посылали, помните?» Черчилль вновь погрузился в тишину. Уже в конце вечера, прощаясь, взволнованный Кэмерон слишком энергично пожал ему руку. Старик разгневался и сверкнул глазами: «Черт бы тебя побрал!»
Черчилль часто останавливался в отеле «Де Пари» в Монте Карло, в пентхаусе, приготовленном специально для него. Однако обедать он любил внизу в компании миссис Ривз, известной под прозвищем «Хрустальная Венди». Эвелин Воф, которая останавливалась там же, писала Энн, жене Яна Флеминга:
Иногда мы видим сэра Уинстона (на приличном расстоянии), поглощающего огромные количества дорогой пищи. Его серое слоновьего цвета лицо лишено эмоций. Его подружка что-то говорит ему, он изредка косит на нее маленьким розоватым глазом, даже не поворачивая головы.
Однажды он неудачно упал в отеле, и это стало началом конца. Его переизбрали в Палату общин в 1959 году, однако он никогда больше не выступал там с речами и последний раз в этом месте, которое так любил, был 27 июля 1964 года. В ноябре он отпраздновал свой девяностый день рождения и умер 24 января. В последние дни он ни от чего не страдал. Последние его слова: «Я от всего устал». Но затем он добавил, обведя взглядом людей, собравшихся вокруг его постели: «Путешествие было приятным, и это стоило сделать – один раз!».
Эпилог
27 января 1965 года гроб с телом Черчилля перенесли /из его дома в Гайд Парк Гейт в Вестминстер-холл. Более ста тысяч человек медленно прошли мимо катафалка. 30 января 1965 года в 9:45 гроб на серых лафетах, последний раз использовавшихся во время похорон королевы Виктории, перевезли из Вестминстера в собор Св. Павла. Государственный траур, объявленный Парламентом, стал первым трауром по политику со времени смерти Гладстона. Однако трагическое великолепие печального события могло быть сравнимо лишь с похоронами герцога Веллингтона в 1852 году. Сразу после окончания церемонии, на которой присутствовала королева, еще пятеро монархических особ и пятнадцать глав государств, гроб на лодке проследовал вниз по Темзе, затем от станции Ватерлоо до остановки Лонг Хэнбороу, что неподалеку от станции Блэдон, откуда он был перемещен в домашнюю церковь Бленхейма. Черчилль был похоронен на церковном кладбище рядом со своим отцом, матерью и братом Джеком, менее чем в миле от того места, где был рожден.