Черчилль

В этой кампании Черчилль не знал жалости. Разрушение Дрездена в ночь с 13 на 14 февраля 1945 года, когда было убито от 25 000 до 40 000 мужчин, женщин и детей, санкционировал лично он. Причина такой жестокости – согласованное решение Черчилля и Рузвельта в январе в Ялте: они желали доказать Сталину, что сделали все возможное, чтобы оказать помощь России на Восточном фронте. Русские особенно настаивали на том, чтобы Дрезден, как коммуникационный центр, был уничтожен. Когда Харрис обратился за уточнением сути приказа, то получил подтверждение из Ялты от Черчилля и командующего ВВС маршала Портала. Существуй на тот момент атомная бомба, использовал бы ее Черчилль против Германии? Несомненно. Британская ядерная программа стартовала в марте 1940-го, до того, как он стал верховным главнокомандующим. Он активизировал исследования в июне, когда к «Мауд Комитти» (Military Application of Uranium Detonation, или «Мауд»: звучало как забавное имя гувернантки из Кента) присоединилась команда французов, в распоряжении которых находились мировые запасы тяжелой воды, 185 кг в двадцати шести контейнерах. Осенью 1940 года Черчилль отправил в Вашингтон делегацию ученых под руководством сэра Генри Тизарда и сэра Джона Кокрофта, двух ведущих военных исследователей, в знаменитом «черном чемоданчике» они везли все секретные материалы Британии, имеющие отношение к ядерным исследованиям. На тот момент в гонке по созданию атомной бомбы Британия опережала всех. Черчилля попросили санкционировать работы по строительству ускорителя к декабрю 1940 года. В июле 1941 года он получил отчет «Мауд Комитти», речь шла о том, что оружие может быть изготовлено к 1943 году. Когда Америка вступила в войну, Черчилль решил, что, коль скоро исследования уже завершены и учитывая риск немецких налетов, будет безопаснее перенести производство в Америку. На практике все оказалось гораздо сложнее, дольше и дороже, чем предполагалось в «Мауд Комитти». И первая атомная бомба по существу была американской. Но если бы британская бомба была произведена вовремя, Черчилль бы дал приказ использовать ее против Германии.

Возможно, главным его вкладом в успешный исход войны стал верный расчет и выбор удачного момента для проведения операции «Оверлорд» – высадки союзников на северо-западе Европы. Это было необходимо для окончательного разгрома Германии, и Черчилль должен был быть уверен, что столь масштабная и рискованная операция пройдет с минимальными потерями. Он доказывал, что одновременная высадка морского и воздушного десанта против многочисленных, хорошо укрепленных и подготовленных немецких формирований была чрезвычайно сложной военной операцией. Помня о столь болезненном для него провале при Галлиполи, Черчилль настаивал, что день D не должен наступить, пока не будет достигнуто абсолютное силовое преимущество и не будет абсолютной уверенности в успехе. Русские просили, чтобы второй фронт был открыт в 1942 году. Американцы готовы были рискнуть в 1943-м. Генеральная репетиция состоялась в Дьеппе в 1942-м, потери союзников оказались неожиданно велики, и стало очевидно, что такой путь сулит опасности. Идеальные для Черчилля условия были достигнуты лишь к лету 1944 года. И даже тогда операция «Оверлорд» могла завершиться провалом или обойтись слишком дорого, если бы не дезинформация, убедившая немцев, что высадка в Нормандии – всего лишь уловка и что настоящая высадка планируется в окрестностях Па-де-Кале. В этом состояла еще одна идея Черчилля, в итоге удалось предотвратить массированную контратаку немцев на ранней стадии операции. Благодаря Черчиллю, который так никогда и не смог забыть Дарданеллы, операция «Оверлорд» была чрезвычайно успешной. Он жалел, что не смог лично присутствовать в первый день высадки и не смог насладиться своим триумфом. Это была последняя великая баталия, к которой он был причастен, и он хотел это пережить и это свое участие продемонстрировать. Он напугал всех, кто имел к этому отношение. В самом деле, это было глупо и по-детски, но очень характерно для его натуры. Однако он настаивал, несмотря на единодушный протест полевых командиров, Кабинета министров, его собственного штаба и Белого дома. И только демарш короля Георга VI, который заявил, что если его первый министр рискует своей жизнью, то он вынужден последовать его примеру, остановил Черчилля.

Отсрочка, вызванная желанием Черчилля удостовериться в непременном успехе операции, привела к тому, что Западные армии отставали от русских в их продвижении к сердцу нацистской империи. Это повлекло за собой тяжелые политические последствия. Черчилль пытался исправить ситуацию и потребовал немедленного выдвижения англо-американских сил на Берлин. Монтгомери, стоявший во главе союзной группы войск, план этот поддержал, поскольку был уверен, что это возможно и что войну можно закончить осенью 1944 года, когда Западные армии войдут в Берлин. Однако Эйзенхауэр, верховный главнокомандующий, считал такой бросок рискованным и настаивал на наступлении «широким фронтом», что означало продолжение войны до весны 1945 года, а равно и то, что русские первыми вступят в Берлин, Прагу, Будапешт и Вену. В последние недели своей жизни Рузвельт, несмотря на просьбы Черчилля, ничего не сделал, чтобы убедить Эйзенхауэра продвигаться быстрее. Монтгомери разочарованно писал: «Американцы не могут понять, что мало пользы от стратегической победы в войне, если мы проиграем ее политически». Эти слова точно отражали позицию Черчилля.

И хотя он не смог помешать Сталину обратить большую часть Восточной Европы и Балканы в советские сателлиты, ему все же удалось выхватить один уголек из пламени – это была Греция. Вопреки увещеваниям, Черчилль использовал британские подразделения в гражданской войне между повстанцами-коммунистами и силами, лояльными престолу. Политическая ситуация в Греции были чрезвычайно сложной, и нелегко было определить, кого из лоялистов имеет смысл поддерживать. Наконец, Черчилль отдал предпочтение республиканцу и антикоммунисту генералу Николаосу Пластирасу. Он шутил: «Реальность такова, что мы должны оказать помощь заднице Пластера. Остается надеяться, что ноги у него не глиняные».

Кроме того, Черчилль спас Персию, заключив крайне выгодное соглашение с Россией, которое давало возможность Британии свести к минимуму влияние русских. Он крепко держался за Персидский залив и его нефтяные месторождения. Разумеется, сохранив Грецию, он дал возможность Турции остаться вне зоны влияния СССР. Более того, избрав лучшего из генералов и обеспечив ему силовую поддержку, Черчилль внес огромный вклад в победу на Дальнем Востоке. Фельдмаршал Уильям Слим был лучшим – после Монтгомери – британским генералом Второй Мировой. Его Четырнадцатую армию часто называли «Забытой армией» в противоположность знаменитой Восьмой армии Монтгомери, однако Черчилль о ней не забыл. При его поддержке эта армия осуществила сложнейшую и искусную военную операцию в Бирме, завершившуюся полной победой. Отныне утерянный после катастрофы в Сингапуре престиж Британии в этом регионе был восстановлен. Затем за четыре года Британия смогла вернуть себе Сингапур, Малайзию и Гонконг. Конечно, «реставрация» Британской империи на Ближнем и Дальнем Востоке и в Южной Азии была временной. И, тем не менее, не одно поколение британцев пожинало плоды экономической стабильности, обеспеченной инвестициями в нефть Персидского залива, каучук и олово Малайзии, а также прибылью от торговли в Гонконге. И все это – благодаря энергии, дальновидности и политическому чутью Черчилля.

Ближе к концу войны, в первые месяцы 1945 года, Черчилль заметно успокоился. Он стал менее агрессивным. Его вполне удовлетворяло быстрое продвижение британцев в Греции. А разрушения отныне приводили его в расстройство. Он велел Харрису не усердствовать с бомбовыми налетами на немецкие города, даже притом что они являлись «стратегически важными объектами». «В противном случае, – говорил он, – что же останется между снежными равнинами России и белыми вершинами Дувра?» Большую часть своей энергии и воображения он тратил на попытки вынудить больного Рузвельта быть благоразумнее. «Ни один любовник не изучал столь дотошно каждый каприз своей любовницы, как я прихоти президента Рузвельта». Но смерть Рузвельта он пережил болезненно, хотя ему и стало полегче, особенно когда явился Гарри Трумен, четкий, решительный, более осведомленный в вопросах стратегии и более сговорчивый.

Когда Черчилль утомлялся, он любил поговорить, часто острил. Он отказывался читать свою почту. 26 апреля Колвилл заметил: «Его бумаги находятся в ужасном состоянии. Он работает мало, но говорит много, так уже было… пока греки не привели его в чувство». Практичный и немногословный Клемент Эттли, вице-премьер от лейбористов, написал ему сердитое послание, полное жалоб. В результате Эттли сделался любимым объектом его насмешек: «Он, в самом деле, скромный человек. Однако у него столько причин для скромности!», «Пустое такси подъехало к зданию Палаты общин, и из него вышел мистер Эттли». Подчас эти шутки были злыми и беспощадными: «Эттлир Гиттли». Один из членов команды Эттли любил насвистывать, чем приводил Черчилля в бешенство. На тот момент это вполне объяснимо: Гитлер был известным мастером художественного свиста, он мог от начала и до конца насвистеть свою любимую оперетту «Веселая вдова». До 1914 года художественный свист был очень популярен в Вене: признанными мастерами были Густав Малер и Людвиг Витгенштейн.

Несмотря на общую усталость, Черчилль приветствовал капитуляцию Германии соответствующими случаю риторикой и шампанским. Он откупорил бутылку своего любимого винтажного «Пол Роже» 1928 года. Самоубийство Гитлера он воспринял с облегчением. Его не радовала перспектива повесить его. Как заметил Бивербрук: «Он никогда не был мстительным». Черчилль любил повторять: «На войне – решимость. В поражении – борьба. В победе – великодушие. В мире – милосердие». Великодушие было в его характере, он был жизнелюбивый старик (в конце войны ему исполнилось семьдесят). Лорд Лонгфорд, британский министр по делам послевоенной Германии, выказывал заметное сочувствие немцам. Черчилль подошел к нему на приеме в саду Букингемского дворца и медленно произнес: «Я рад, что нашелся человек, сопереживающий страданиям немцев».

Черчилль хотел сохранить правительственную коалицию до капитуляции Японии. Однако лейбористы отказались. В итоге он сформировал правительство тори, распустил Парламент (проработавший десять лет) и с облегчением объявил начало избирательной кампании. Он вел эту кампанию жестко, возможно даже, слишком жестко. Все находили, что он слишком крут и что его антилейбористские выступления, инспирированные, по слухам, лордом Бивербруком, причинили больше вреда консерваторам. Ничто не могло быть столь далеко от правды. Никто в те дни не обращал внимания на опросы общественного мнения. Гэллап предсказал победу лейбористов со значительным перевесом в 10%. Черчилль оказался прав. В конце концов, если бы к нему прислушивались и в 1930-е годы, войны можно было бы избежать. Между тем, лейбористы противостояли программе перевооружения Британии до самого момента объявления войны. Эттли сам заявлял в Палате общин 21 декабря 1933 года: «Мы категорически против всего, что связано с вооружениями». И Черчилль был прав, когда напомнил об этом избирателям. В его критике лейбористов не было ничего личного. Прежде чем министры-лейбористы покинули его кабинет, он устроил для них прием и произнес тост в их честь. Со слезами на глазах он сказал: «Луч истории всегда будет сиять на ваших шлемах». Есть основания полагать, что выступления Черчилля сократили преимущество лейбористов до 8,5%. Между голосованием и объявлением результатов был предусмотрен временной промежуток – для подсчета голосов избирателей за пределами страны. Мало кто голосовал против Черчилля. Люди голосовали против консерваторов, вернее против высшего общества, против офицеров, говоривших с высокомерным акцентом, носивших кавалеристские бриджи и пивших портвейн после обеда. Результаты должны были объявить 26 июля. В ночь перед этим Черчилль записал, что не может уснуть, предчувствуя катастрофу и ощущая «острый приступ боли, почти физической». На следующий день стало известно, что лейбористы выиграли около 400 мест, консерваторы сократили свое присутствие до 210 мест и Черчилль более не у дел. Вот как он говорил об этом:

В ночь на 10 мая 1940 года, когда началась великая битва за Британию, я получил высшую власть в стране – и с этого момента в течение пяти лет и трех месяцев войны я нес ответственность за эту страну до тех пор, пока все наши враги не капитулировали – безоговорочно или с оговорками. Когда же это произошло, я немедленно был отстранен от дел британскими избирателями.

Миссис Черчилль прокомментировала: «Возможно, это скрытое благословение». На что Черчилль ответил: «Мне кажется, что оно слишком хорошо скрыто».

Глава седьмая Блистательный закат

Клементина Черчилль надеялась, что поражение на выборах 1945 года – своего рода «благословение», и это во многом оказалось правдой. Во-первых, ее муж был избавлен от мучительной обязанности управлять трагическим, однако неминуемым процессом упадка империи. За шесть лет мировой войны Британия была полностью истощена, обессилена и находилась в оцепенении. Клемент Эттли и его кабинет без колебаний предоставили независимость Индии. Как и предсказывал Черчилль, страна раскололась на индуистскую и мусульманскую части, и все это сопровождалось ужасающей резней. Однако распада страны на более мелкие государства, которого он так опасался, не произошло. Возрождение Индии как великой экономической державы под патронатом Британии (а он видел это именно так) началось после его смерти по инициативе самой Индии. Накопление Индией капитала, что по убеждению Ганди должно было разрушить культуру и душу этой страны, для Черчилля являлось желанной перспективой, финальным оправданием британского правления. В этом вопросе он оказался прав, а Ганди ошибался. Однако он довольствовался тем, что был избавлен от обязанности дать Индии свободу. И как обычно, поборовшись с законодательством на различных стадиях, он смирился с решением Парламента. Он сказал Неру, новому индийскому премьер-министру: «Теперь это стало твоей задачей – привести к процветанию Индию, которой я служил и которую любил».