Черчилль
Шрифт:
Эти стихи произвели огромное впечатление на слушателей. Перед ужином он позвонил Вайолет Бонем Картер (урожденной Асквит), это она тридцать пять лет назад впервые прочла ему эти строки, и спросил: «Ты слышала мою речь?» – «Конечно, Уинстон. Тебя слушают все». Он напомнил ей, как много лет назад она читала ему эти стихи: «Теперь я прочитал их для нации. Спасибо!»
29
Русский перевод: © Copyright: Ulysses, 2010, http://www.stihi.ru/2010/10/23/7331
К концу 1941-го Черчилль был уверен в победе. Но предстояло выдержать еще несколько
Такое количество плохих новостей в 1942-м для Черчилля обернулось самым серьезным испытанием за все годы войны. Его часто критиковали в Парламенте, одним из критиков был политический тяжеловес Эньюрин Бивен, Черчилль называл его «жалкой помехой» и всегда побеждал в дебатах, зачастую – в меньшинстве или вовсе без голосования. Однако в начале июня новость о том, что армия Роммеля стоит всего в девяноста милях от Каира, едва не привела к вотуму недоверия. Голосование инициировал сэр Джон Уордлоу-Милн, Гарольд Николсон описывал его как «импозантного мужчину с мягкими манерами, производившими впечатление твердости». Пытаясь больно уязвить Черчилля, Милн потребовал отстранения премьер-министра от обязанностей министра обороны и назначения на эту должность «человека, способного управлять военными действиями», «генералиссимуса, командующего армией». Кто же это мог быть? Милн заявил: «Герцог Глостер». Герцог Глостер – слабоумный младший брат короля, известный своим массивным телосложением и крошечным мозгом. В Палате поднялся шум и смех, Черчилль был спасен. Это был лучший подарок судьбы за все годы войны и любимая шутка англичан на многие месяцы.
Вскоре военная удача вернулась, и у Черчилля появился генерал – победитель Африки – Бернард Монтгомери. Подобно Нельсону он сделался общенациональным героем. Он разгромил Роммеля в решающем сражении при Аль-Аламейне в ноябре 1942 года, что сделало возможным высадку союзников в Северной Африке и тунисскую операцию – самый большой «котел» в истории войны: около 300 тысяч немцев и итальянцев были взяты в плен. Вскоре после этого русские выиграли битву за Сталинград, окружив и взяв в плен Шестую армию Гитлера. Вновь заработали дешифровщики, что повлекло за собой уничтожение немецких подводных лодок и дало возможность американским судам беспрепятственно осуществлять огромные поставки и подготовить высадку на континенте.
К концу 1942 года Черчилль, обдумывавший послевоенное геополитическое устройство с того самого момента, как была выиграна битва за Британию, активно работал над созданием общемирового порядка, способного сдерживать мощь Советского Союза. Ему это удалось, он организовал систему встреч на высшем уровне, – он предпочитал такую форму переговоров: главы правительств лицом к лицу, в окружении своих советников и экспертов (сам он нередко привозил с собой человек восемьдесят). В 1943-м капитан Пим, заведовавший его кабинетом картографии, подсчитал, что Черчилль с начала войны проехал ПО 000 миль, провел тридцать три дня на море и четырнадцать дней и три часа в воздухе, зачастую подвергая себя реальной опасности. Ему приходилось много работать над собой. Он ненавидел уколы, часто шутил по этому поводу, сказав как-то раз медсестре: «Вы можете использовать мои пальцы или мочку уха, и, разумеется, я предоставляю в ваше распоряжение необъятное пространство моего зада». В целом, у него было отличное здоровье, особенно если учесть его работу и образ жизни, и все же он перенес три инсульта, приступы пневмонии, другие болезни. Его лечащий врач, Моран, после смерти своего пациента вызвал недовольство семейства Черчиллей и коллег-докторов: он издал книгу «Черчилль: борьба за выживание» – подробное описание его болезней. Однако историки ему благодарны: это существенная часть реальной истории. Моран отлично знал свое дело, он поддерживал здоровье премьера, которому отчасти помогало его мощное телосложение, жизнелюбие и поразительная способность быстро восстанавливать силы. Черчилль был незаменим, и люди из его окружения боялись думать о том, кто сможет занять его место после смерти. Предполагали, что это мог быть Иден, – ужасающая перспектива для тех, кто был с ним знаком и сталкивался с приступами его истерии.
Сильной стороной Черчилля была его способность расслабляться. Иногда он рисовал, однажды на саммите в Марокко он так открыл для себя Марракеш, прежде всего замечательный отель «Мамуния», который пришелся ему по вкусу. Ему нравилось женское общество, и он любил, когда рядом с ним была Клемми с дочерьми Дианой, Сарой и Мери. Сара неудачно вышла замуж за эстрадного комика Вика Оливера, это не нравилось Черчиллю, даже когда Оливер в годы войны ушел со сцены. На конференции в Каире Черчилль пожаловался Гарольду Макмиллану, и тот сказал ему: «Да вам повезло! На самом деле, все отлично. Посмотрите на Муссо!» Итальянский диктатор неминуемо приближался к концу, дела его были плохи, и все шло не так. Муж его дочери, министр иностранных дел граф Чиано, оказался предателем и был расстрелян. «Ну, по крайней мере, он получил удовольствие, убив своего зятя», – немного подумав, ответил Черчилль.
Единственной вещью, от которой Черчилль вынужден был отказаться во время войны, стал Чартвелл. Немцы знали о нем, а система трех озер делала поместье слишком легкой целью, причем как днем, так и ночью. Так что Черчилль смог посетить Чартвелл всего лишь двенадцать раз за шесть военных лет, и для него это было весьма болезненно. Разумеется, у него оставался Чекерс, прекрасный дом, предоставленный государством премьер-министру еще во времена Ллойда Джорджа. Черчилль использовал его для конференций на высшем уровне и для приема высоких американских гостей, таких как Гарри Гопкинс и Арвелл Гарриман. Здесь у него был великолепный повар и отличный винный погреб, в Елизаветинской галерее был оборудован кинозал. Ему нравились динамичные «вестерны», вроде «Дилижанса» или «Дестри снова в седле» – любимого фильма Бивербрука. Зато Черчилль терпеть не мог «Гражданина Кейна». Он с отвращением вышел, не досмотрев его до середины. Он пополнил картинную галерею Чекерса, добавив изображение мыши к картине со львом (предположительно, кисти Рубенса): «Лев без мыши? Я исправлю это. Прошу вас, принесите мне краски». Беседы в Чекерсе продолжались до поздней ночи. По словам Джока Колвилла: «Никто не приезжает в Чекерс, чтобы выспаться». Однако и Чекерс лунной ночью представлял собой отличную цель для немецких истребителей. Черчилль обратился к Рональду Три, депутату от консерваторов и владельцу Дитчли, просторного и красивого кирпичного дома в Оксфордшире. Можно
ли пользоваться этим домом как штабом во время опасных выходных? Три, наполовину американец (наследник торговой компании «Маршал Филдс»), женатый на уроженке штата Вирджиния, рад был помочь. Весь балаган во главе с Черчиллем устроился в доме на пятнадцать полноценных выходных вплоть до марта 1942 года, когда опасность налетов миновала. Кормили там лучше, чем в Чекерсе, хотя как-то за десертом Черчилль заметил, отодвинув от себя тарелку: «В этом пудинге нет идеи». Именно там он заявил секретарю, что не потерпит в документах исправленных предложений, оканчивающихся предлогом. Он терпеть не мог этот грамматический солецизм и буркнул: «Это тот вид английского, который я не выношу». Он спал в спальне под номером один, где стояла великолепная кровать под балдахином. Сейчас в этом доме конференц-холл, я сам спал на той кровати и с таким же комфортом.Во второй половине войны, уверенный в ее исходе, Черчилль сосредоточился на отношениях с Соединенными Штатами, он стремился сделать их по возможности близкими, однако пытался навязать им свою траекторию развития. Он осознавал огромное силовое преимущество Америки, однако рассчитывал на свою находчивость, умение убеждать и искусную манипуляцию авторитетом – так, как это ему удавалось в Парламенте, «прыгнуть выше головы», как он это называл. Он гордо заявил в Палате об установлении «особых отношений»:
Британская империя и Соединенные Штаты Америки должны объединяться для общих действий, и тогда никто не сможет нас остановить. Пусть так продолжается и в дальнейшем… Даже если бы я захотел, я не смог бы это остановить; и никто не может этого сделать. Как Миссисипи, течет этот процесс. И пусть будет так. Пусть движется бушующим, неумолимым, неотвратимым и добрым потоком – к лучшим землям и лучшим дням.
В своих отношениях с Рузвельтом Черчилль столкнулся с двумя трудностями. Рузвельт был антиимпериалистом и открыто противился желанию Черчилля сохранить колонии. («Не для того я стал первым министром Короля, чтобы способствовать ликвидации Британской Империи», – сказал Черчилль в ноябре 1942 года.) Рузвельт часто подозревал, что Черчилль руководствуется империалистическими побуждениями, в то время как сам Рузвельт хотел только одного – выиграть войну. Однако если к Черчиллю он относился с излишним подозрением, то Сталина недооценивал. У него не было непосредственного опыта отношений с большевизмом, и он не испытывал всепоглощающей ненависти к коммунизму каждой частичкой своего существа, как Черчилль. На встречах со Сталиным, особенно в Ялте в январе 1945 года, он воспрепятствовал попыткам Черчилля заранее согласовать совместную политику Соединенных Штатов и Британии. По словам Аверелла Гарримана, он не желал «укреплять Советский Союз в подозрениях, что Британия и Америка действуют сообща». Черчилль смирился с этим. Как только Красная Армия начала вытеснять нацистов из Восточной Европы, он заметил:
Мы не в силах предотвратить все те разрушительные события, которые происходят в настоящее время. Ответственность лежит на Соединенных Штатах, и я хотел бы оказать им всю поддержку, которая в моей власти. Если и они не в состоянии что-то предпринять, тогда мы должны позволить событиям развиваться естественным путем.
Однако Британия под руководством Черчилля имела возможность повлиять на некоторые события, а иногда и определять их ход. В чем он добился успеха и в чем проиграл? Когда он был прав, а когда ошибался? Черчилль согласовал с американцами высадку войск в Африке (операция «Факел»). Операция была успешной, африканские формирования стран гитлеровского блока массово сдавались в плен. Это было заслугой Черчилля и в свою очередь привело к успешному вторжению на территорию Сицилии и Италии, а затем к решению итальянцев заключить мир и присоединиться к Альянсу. Сравним это с решением Черчилля «закатать Италию». Во главе итальянской кампании он поставил своего давнего друга по Хэрроу генерала Александера. Однако немцы защищали каждый дюйм Италии, ими командовал лучший из немецких генералов – фельдмаршал Кессельринг. Итальянская операция превратилась в продолжительную и дорогостоящую кампанию. Возможно, потраченные на нее ресурсы принесли бы больше пользы где-нибудь в другом месте. Затем последовали массированные бомбардировки Германии. Эта по большому счету была кампания Черчилля, и как человек, который во время войны жил в Англии, я могу засвидетельствовать: эта кампания стала самым популярным из всех начинаний Черчилля. Это стало одной из причин, по которой его популярность росла, даже когда дела на фронтах шли плохо: каждый день ВВС сообщало о ночных атаках тяжелых бомбардировщиков на Германию. Британцы радовались этим налетам, и чем страшнее они были, тем более они радовались. Черчилль никогда не отрекался от этих бомбардировок, – и после войны, когда их всерьез критиковали, причем как с точки зрения стратегии, так и с позиций гуманитарных. Правда, он не заострял на этом внимания, равно как и не подчеркивал свою персональную ответственность за инициирование и дальнейшее развитие кампании. Руководитель операции маршал ВВС «Бомбардир» Харрис стал героем (или преступником) этой войны.
Фактически, 14 февраля 1942 года Харрис получил приказ Военного министерства, из которого следовало, что его основная задача – сломить дух немецких обывателей. Черчилль подписал этот приказ. Первый большой налет был организован на Любек 28 марта 1942 года, согласно официальному донесению город «сгорел, как связка дров». Затем 30 мая в небе Германии появилась первая тысяча британских бомбардировщиков. Черчилль находился в приподнятом настроении, в этот день новости были неутешительными и бомбардировки стали единственным событием, которое он мог предъявить общественности. Всего в этих налетах было задействовано до 7% человеческих ресурсов британской армии и приблизительно четвертая часть ресурса военной промышленности. Было уничтожено шестьсот тысяч мирных жителей и остановлено, хоть и не полностью, развитие военного производства Германии вплоть до второй половины 1944 года. К концу 1944 года бомбардировки с высокой результативностью выводили из строя военную экономику Германии, однако и при таком положении дел выживание нацистской машины было возможным. Первой стратегической победой Харриса и Черчилля (при поддержке ВВС США) стала атака на Гамбург: эту немецкую «крепость» бомбили непрерывно с 24 июля по 3 августа 1943 года. Они использовали рамочный фоновый антирадар, мешавший работе немецких радаров. В ночь с 27 на 28 июля Королевские ВВС накалили температуру воздуха с 800 до 1000 градусов по Фарингейту, создав мощные огневые потоки. Вся транспортная система была разрушена, 214 350 домов из 414 500 лежали в руинах, из 9592 промышленных предприятий осталось 4301. Часть города выгорела полностью, и за одну ночь было убито до 37,65% жителей. Альберт Шпеер, министр военной промышленности, сказал Гитлеру, что если еще шесть городов подвергнутся подобному нападению, военная промышленность Германии будет остановлена. Однако и у Британии больше не было ресурсов для столь массированных бомбардировок. Потери бомбардировщиков и экипажей были велики, в небе Германии было сконцентрировано огромное количество гитлеровских боевых эскадрилий и систем ПВО. С другой стороны, британские бомбардировки оттягивали весь этот ресурс с Восточного фронта. В итоге немцы проиграли там войну за воздушное пространство. Уже к середине 1943-го они утратили превосходство в воздухе, что стало главной причиной их поражения на земле. Обычно об этом забывают те, кто утверждает, что именно Россия одержала победу во Второй Мировой войне. Без «бомбовой кампании» Черчилля Восточный фронт превратился бы в плавящийся котел.