Черные орхидеи

– Конфетка? – окликнул ее Лекс, коснувшись руки задумавшейся подруги.

– М-м-м? – она подняла глаза и с безграничным обожанием улыбнулась другу.

– Что будешь на ужин?

– Улиток хочется… – вздохнула Мейка, уверенная в том, что в меню таких блюд нет: они же не у моря и не в столице.

– Как на счет «эскарго»? – спросил Лерой, внимательно просматривая меню.

– С удовольствием! – обрадовалась Мейка.

– А ты, Лекс?

– А нет там фри? Или крылышек? – с надеждой спросил парень.

– Ты не в Штатах, юноша! – буркнул месье Даукелс. – И, да, в меню американской еды нет. Вот если бы ты подал документы в колледж США, ел бы, что хотел.

– Ну, тогда «тарт фламбе», и еще Мейка будет «камамбер».

– Ой! Точно! – встрепенулась она: как она могла забыть про сыр?!

– Мейка, – обратился Лерой к девушке, – в прошлом году мы разрешили Лексу попробовать спиртное. В кругу семьи впервые делать это безопаснее. Как на счет тебя?

«Впервые»… «позволили»… Мейка едва не усмехнулась: уж она-то знала, что Лекс сам себе позволил попробовать спиртное в одиннадцать лет, а в тринадцать вообще напился в хлам, и остался с ночевкой у Франса, у которого в тот день дома была только старенькая бабушка, и некому было уличить ребят в запретном.

– Эм-м… я не буду, наверное… – неуверенно покачала головой Мейка, хитро глянув на друга. Лекс сразу понял, о чем она подумала, и проворчал:

– Да брось! С родителями можно. Если опьянеешь, я сам довезу тебя до нашего дома, а Сандрине скажу, что ты останешься со мной с ночевкой. Хотя бы белое вино? Оно слабое, Мейк…

– Ну, ладно, – сдалась она, подумав: почему бы и нет? В конце концов, ночь она провела отвратительно и могла позволить себе некоторые вольности. Официант в белой накрахмаленной рубашке и черном фартучке принес корзину с нарезанным багетом, белое сухое вино, кувшин с лимонадом на основе мяты и арбузного сока, и хрустальную вазу с сыром «камамбер». Этот сыр Мейка любила за то, что внутри он был сырым, и при нарезании вытекал из твердой корочки, покрытой белой плесенью.

– А ты знаешь, как еще называют этот сыр? – сощурив глаза, спросил Лекс.

– Нет. Как?

– «Запах ног Бога»! – парень взорвался от хохота. Он так ржал, что весь покраснел, а Мейка не удержалась и тоже смеялась.

– Ну, ты! – фыркнул отец, поморщившись сквозь улыбку. – Мейка, не слушай! Лекс не совсем правильно передал. Во-первых, так назвали не сыр, а только его аромат. Во-вторых, что такого в запахе ног?! Вам, дети, представляется отвратительный запах, в силу поверхностного мышления, но вот сами подумайте: запах не человеческих ног, а Божьих! И потом, чего еще ждать от поэтов-прозаиков?! Навыдумывают, тоже! Любители красивых изречений!

– Ага! Ну, скажи, ржачно! – заходясь от смеха, часто кивал Лекс.

Мейка тоже покраснела от смеха, но, сжимая губы, старалась сдерживаться и не хохотать. Вот только Лекс смеялся с таким искренним удовольствием, что у нее ничего не получалось и судорожный смех все же вырывался из груди.

– Эх, ну что ж с вами делать?! – поднял руки Лерой, решив сдаться.

– Ну что ты? Пусть веселятся, – пожурила мужа Волфолия.

Пока Лерой разливал всем белое вино, официант прикатил тележку и аккуратно расставлял блюда на столе. Перед Мейкой базиликом и чесноком благоухали улитки в сливочном соусе. Самыми вкусными во всей Франции считались бургундские улитки в раковинах в форме спирали – такие раковины удобнее держать специальными щипчиками. Лекс, любитель фаст-фуда, не особо любил французскую пищу, и потому выбрал «тарт фламбе» – плоский открытый пирог, напоминающий пиццу на деревянной разделочной доске. В начинке Мейка разглядела морепродукты, лук и белый сыр.

– Сбалансированное питание, – ухмыльнулся Лекс, глядя на улиток.

– Ты о чем? – не поняла Мейка.

– Выбрала улиток, в которых процент жирности практически на нуле и самый жирный сыр во всей Франции. Ты что, на диету надумала сесть?! – Парень состроил возмущенную гримасу, но в глазах его плескалось веселье.

– Сыр ты мне заказал! – фыркнула Мейка. – А улитки… просто давно не ела, вот и соскучилась.

– Ешь хотя бы с хлебом, – кивнув на корзинку с нарезанным багетом, посоветовал Лекс.

– Ты же знаешь, я не люблю хлеб! – насупилась она.

– Конечно, «зачем занимать место хлебом, если на столе столько всего вкусного»?! – слово в слово процитировал друг слова Мейки, сказанные лет десять назад, когда они были совсем детьми.

– Вот именно! – ухмыльнулась Мейка.

– Кстати, будете наряжаться на Хэллоуин в этом году? – с энтузиазмом спросил Лерой, принявшись за тушеные овощи.

– Еще чего! – проворчал Лекс.

– Не знаю, – пожала плечами Мейка, с тоской глянув на друга; она явно рассчитывала повеселиться этой осенью.

– Вот ты не любишь американскую еду, а праздники их обожаешь, – съехидничал Лекс.

– С чего это Хэллоуин американский праздник?! – возмущенно спросил Лерой, и Лекс вопросительно посмотрел на маму.

– Папа прав, – кивнула Волфолия.

– Хэллоуин для Штатов всего лишь «гость», сын. Родина этого праздника в Европе. История Хэллоуина началась еще в дохристианские времена. Древние кельты отмечали праздник под названием Самайн, который знаменовал собой окончание лета, несмотря на то, что праздновался глубокой осенью. Самайн принято было отмечать у всех народов, населявших в то время Британские острова, а также у кельтов, живших на территории современной Франции. Вот почему некоторые исследователи относят Хэллоуин к исконно французским праздникам.

– В эту ночь жители кельтских поселков старались выглядеть устрашающе, чтобы нежить не смогла отличить их от «своих». А чтобы жители загробного мира не навредили живым, духам оставляли угощение прямо на улицах. Отсюда берет начало обычай выпрашивать сладости, но оставлять сладости следует на улице и не заносить домой, дабы дух, желая отведать угощений, не пробрался вслед за тобой, – словно страшную сказку, расширив глаза, как увлеченный рассказчик, поведала Волфолия.

Мейка едва не подавилась сыром, услышав о духе, который пробрался в дом. Может, тот, кто не давал спать ночью – это дух? Может, он как-то пробрался на виллу? Может, она невольно чем-то приманила его? Сердце сжалось от нехорошего предчувствия. Как узнать, кто он, если он не позволяет Мейке поговорить об этом с бабушкой? А если она все же попытается, то… вдруг он убьет кого-нибудь из бабушек Дарниз так же, как сделал это с Шоном? Вспомнив расколотый череп парня в том переулке, Мейка выронила щипчики и прижала руку ко рту, испугавшись, что ее снова стошнит.

– Мейк? – забеспокоился Лекс. – Ты чего?

– Милая, ты так побледнела… – нахмурилась Волфолия. – Прости, я тебя напугала?

– Нет, – оторвав руки от лица, поспешно замотала головой Мейка. – Это не из-за рассказа! – поторопилась объяснить она. – Просто что-то не то съела вчера…

– Как там бабушка? – резко сменил тему Лекс, обратившись к матери. Мейке показалось, что он не желает говорить о вчерашнем дне. Незаметно она глянула на друга, размышляя, сильно ли она его задела, когда оттолкнула и сказала, что не хочет с ним встречаться? А может, он подумал, что ее затошнило, потому что она вспомнила вчерашний поцелуй? Испытав болезненный укол совести, Мейка встревоженно поерзала на стуле и снова исподлобья взглянула на друга, но он не смотрел на нее, увлеченно поедая пирог.

– Болеет, – сдержанно улыбнулась Волфолия. – Мишу с ней в больнице. Взяла отпуск, чтобы побыть с мамой. Когда ее отпуск закончится, поеду я, так что, дорогие мои, – продолжала она, глядя на мужа и сына, – придется вам некоторое время завтраками и обедами заниматься самостоятельно.

– Не волнуйся, Фолли, справимся, – заботливо коснувшись запястья жены, успокоил Лерой.

Мейка молчала, она не знала бабушку Лекса. Обычно, когда она уезжала в Савойю, Лекс с родителями ездил в Марсель. В Париж он возвращался в то же время, что и Мейка, чтобы подруга не скучала без него. Родители же оставались в Марселе еще около двух недель, и это время Мейка практически жила у Лекса, а домой возвращалась только ночевать. Часто к ним заходила Сандрина, ругалась, что развели бардак, и тогда ребята принимались за уборку.