Черные орхидеи

Светлые брови Мейки разгладились, страх в глазах пропал. Она слушала Алена так, будто он рассказывал чудесную сказку на ночь. Теперь он держал обе ее руки в своих ладонях, и ее ледяные пальчики постепенно согревались.

– Тогда я понял, что покинул свое тело. А когда я оказался в этом разноцветном тумане из звезд, мне показалось, что я вернулся домой. Такого ощущения родства я не испытывал ни к кому на всей Земле, даже к родной матери, Мейка. Знаешь, этот туман, он… говорил со мной. Он сказал, что мое время еще не пришло. Позволил увидеть мое тело на асфальте, моего расстроенного друга, уверенного, что мне конец, врачей, которые пытались спасти меня. И я понял, что хочу вернуться в свое тело, что в моей жизни случится нечто важное и что я не имею права это пропустить. Я испытывал невероятнейшее спокойствие, ведь теперь я знал, что там, за чертой смертной тени, меня будет ждать он, мой Бог, мой дом. Наша сущность… или душа… – называй, как тебе нравится, – продолжает жить, и после смерти у нас есть возможность вернуться. Понимаешь?

– Ты говоришь о реинкарнации? – тихо спросила Мейка.

– Да, наверное, – кивнул он.

– Я люблю звезды, – мечтательно улыбнулась она, и пухлые губы ее приоткрылись, завладев вниманием Алена.

– Я бы хотел посмотреть с тобой на звезды. После того случая я немного увлекся астрономией, и даже знаю некоторые созвездия и названия звезд в них.

– У тебя есть любимое?

– Да. Это созвездие Северной короны.

– Назови звезды, – игриво попросила она.

– Проверяешь на честность? – ухмыльнулся Ален, поддавшись игре.

– Ага!

– Чтож, это Гемма, Насакан, Мирида. Остальные звезды имеют лишь шифр, их я не запомнил, признаюсь! Теперь расскажи о своем любимом созвездии, – подмигнул он.

– Лебедь. Назвать его звезды? – с надеждой спросила Мейка.

– Давай, – охотно кивнул он и приобнял девушку за плечи. Будто не заметив, Мейка стала перечислять:

– Денеб – самая яркая звезда, Альбирео – двойная. Я не буду все называть, но скажу, почему именно мне нравится именно это созвездие. Во-первых, потому, что там есть «16 Лебедя» – тройная система с двумя похожими на Солнце звездами и планетой. В 1999 году к системе было отправлено радиопослание жителей Земли внеземным цивилизациям. Во-вторых, в этом созвездии есть туманность «Ведьмина метла», мне просто нравится название. А еще, «Лебедь Х-1» – один из кандидатов в черные дыры и Северный угольный мешок.

– Никогда не интересовался «угольным мешком», – признался Ален.

– Это очень разряженное газопылевое облако, оно самое темное, его легко заметить. Ученые считают, что такие туманности являются областью формирования звезд.

– Да, сразу видно, что ты действительно увлекаешься астрономией! – с уважением поклонился Ален.

Напряжение между ними спало, Мейке показалось, что она знает Алена всю свою жизнь.

– Да! А ты не верил?! – по-детски спросила Мейка, и Ален рассмеялся.

Оставив девушку у ворот ее дома, с коробкой печенного в руках, Ален не поцеловал ее, а ведь она так ждала! Садясь в машину, он весело улыбался, его карие глаза в сумерках напоминали горький шоколад.

Увлеченная воспоминаниями об Алене, Мейка совершенно забыла о всех страхах. Приняв душ, она сидела на постели, скрестив ноги по-турецки, и расчесывала влажные волосы. На губах ее блуждала мечтательная улыбка, она верила, что Алену понравилось гулять с ней и он снова пригласит ее на свидание. Пытаясь представить, как он поцелует ее в губы, она неудержимо краснела и не могла перестать улыбаться. Когда зазвонил мобильный, она была уверена, что это Ален хочет пожелать спокойной ночи.

– Хэй, Мейк? – послышался в трубке голос Лекса. – В общем, я возвращаюсь в Савойю. Мама остается у своей сестры Мишу.

– Здорово, что ты возвращаешься, – смущенно улыбнулась девушка, почувствовал укол совести: ведь она ждала звонка Алена, совершенно забыв о Лексе!

– Ага. Как ты там? Чем занималась весь день?

Мейка впервые замялась и не захотела рассказать Лексу правду, хотя между ними никогда не было секретов.

– Объедалась пирожными, – застенчиво улыбнулась она, надеясь, что Лекс не спросит, откуда взялись пирожные и где именно она ими объедалась.

– Не налегай на сладкое, конфетка. Растолстеешь, – ухмыльнулся парень. – Я соскучился, Мейк. Ты не представляешь, как же я по тебе соскучился!

– Я тоже, Лекс, – искренне ответила она, не осознавая, что они говорят о разных видах тоски.

***

Мейка спит. Сквозь сон она чувствует, как кто-то гладит ее по голове. Движения теплой руки осторожные, ласковые, заботливые. Передавать любовь в касаниях – так умела только мама. Мейка понимает, что спит и, вспоминая образ мамы, пытается притянуть ее в свой сон, но Мартина ускользает…

Проваливаясь в более глубокие слои сна, она видит другой сон – уже знакомое черное озеро, в котором, как в зеркале, отражается звездное небо. Она стоит в центре, прямо на поверхности воды, и навстречу ей ступает само небо. Она не знает, кто он, но уже придумала ему имя – Звездный принц. Он протягивает к ней руку, и она протягивает в ответ. На этот раз Мейка ощущает нечто похожее на кожу, но ее рука все равно проваливается в пустоту и, тем не менее, она чувствует, что он ее «держит».

Принц тянет ее вперед, и она идет по гладкой поверхности воды вслед за ним. Отчего-то ей холодно, зябко… Ах… снова пижама расстегнута, и одеяло на полу… Слабые пальцы сонной девушки застегивают пуговички, ей кажется, что она слышит, как урчит кошка – очень большая кошка. Наверное, кто-то гладит ее шелковую шерстку, и кошка мурлычет от удовольствия. Однажды ей снилось, что на кровати рядом с ней лежит пантера и щекочет ее длинными усами. Может, это она мурлычет?

Засыпая, она чувствует теплые руки принца на плечах, затем – на талии и ниже. Касаясь пальцами скул, он приподнимает ее лицо и склоняется над ней. Он высокий, огромный, но она не боится. Он не причинит ей вреда, ведь он принц! Она не видит его губ, глаз, лица, только темный контур головы и галактические скопления в глубине ночи, но она чувствует, как его губы касаются ее губ. А вокруг них в вальсе кружатся звезды, и сердце замирает так сладко…

***

Бабушки болтают, Мейка молчит. Кто-то пьет кофе, кто-то – кефир, а она, забыв о завтраке, мечтательно смотрит в окно. Почему-то сегодняшний день кажется странно резким, четким, как будто прежде на глазах была пелена, а теперь спала. Она видит каждый листик на кустах сирени, каждый крошечный цветочек. Видит, как жужжит утренняя пчелка, она исчезнет скоро и вернется только вечером, в сумерках. А сквозь листву проникают тончайшие лучики солнца, как нити… так красиво! Двери и окна в столовой закрыты, но Мейка, прикрыв ресницы, чувствует свежий бриз, доносящийся с Женевского озера. Ослепив на мгновение, по золотистой коже скользнул лучик солнца и остановился на губах. Тепло. Окутанная негой, Мейка улыбается и вспоминает, как во сне ее целовал Звездный принц. Вкуснее Лекса… Слаще Алена…

– Мейка Дэа, ты что, не выспалась? – несколько возмущенно спросила Катарина.

– Выспалась, – ответила девушка, нехотя выплывая из нежных объятий солнца.

– Что с твоими губами, деточка? – слегка нахмурилась Сандрина, внимательно глядя на внучку.

Мейка подумала, что интересно будет посмотреть на реакцию бабулек. Может, Сандрина и не колдовала на внучку, чтобы та сошлась с мужчиной, но как на счет остальных бабушек?

– Не знаю, – невинно пожала плечами Мейка. – А что, припухли? Наверное, оттого, что по ночам меня кто-то целует.

Она не видела лиц всех бабушек, но практически кожей почувствовала реакцию каждой. Катарина фыркнула, не поверив. Доминика содрогнулась от мурашек, ей как будто стало страшно. Быстрина поежилась, плотнее закутавшись в белую, как ее волосы, шаль, а Сандрина нахмурилась. Странное утро… обостренные чувства, словно вывернутые на максимум. Бабушки переглянулись между собой, и Мейка «услышала»:

«Мама, что это?! Это Бэхимата?!» – с отчаянием в мыслях спросила Сандрина.

Решив, что она сходит с ума, Мейка постаралась расслабиться и принялась, наконец, за свой кофе. Кажется, руки замерзли… или чашка слишком горячая?