Чёрный лёд, белые лилии
Шрифт:
Антон быстро показал удостоверение парням на КПП, щёлкнув турникетом. Заметил за стеклом Красильникова, ускорил шаг, но тот всё-таки успел выскочить и догнать его уже на улице. Идиот.
– Здравия желаю, товарищ старший лейтенант!
– Антон обернулся, буравя его глазами, и медленно, членораздельно произнёс:
– Что?
– Вы от Тани ничего не слышали?
– ещё один. Руки чесались дать ему по роже.
– Мы сейчас… - начал Назар, но Антон перебил его. Не хватало отчитываться перед этим сопляком.
– Нет. Пошли, - коротко бросил он и зашагал дальше, но услышал топот
обернулся. С куда большим раздражением.
– Это важно.
– Ты думаешь, мне не похер, потому что она в моём взводе?
– скривился он, снова отворачиваясь. На несколько секунд настала блаженная тишина, нарушаемая только звуком их с Назаром шагов.
– Мне объяснить, почему вам не похер?
– Ты к чему это клонишь?
– Антон почти обернулся, уже привычно сжимая пальцы в кулаки и ощущая дикое раздражение. Зазвонил телефон. Он, сделав предупреждающий жест кретину Красильникову, взял трубку.
– Не ори, Ланская, я и так тебя слышу, - поморщился Антон.
– Хотя бы есть предположения? Что-то ведь она говорила? Напрягай свои извилины и вспоминай!
– Говорила, что хочет отправить письмо семье, но…
– Да, я прекрасно понимаю, что почта работает максимум до шести. Потом? Куда она могла пойти потом?
– он дёрнул тяжёлую дверь общежития.
– С Верой, кажется, хотела встретиться, - всхлипнула Ланская.
– Кто такая Вера?
Ланская что-то неразборчиво пробормотала, и связь вырубилась. Чертыхнувшись, он кинул бесполезный телефон в карман.
– Это Лера Ланская?
– спросил Макс, когда они поднимались по лестнице. Антон кивнул.
Открыл очередную дверь и окинул злым взглядом всех пятнадцать баб, собравшихся на центральном проходе.
– Кто такая Вера, Ланская?
– коротко спросил он, игнорируя заплаканных девчонок.
– Это… Танина подруга, она полька, и… - Ланская снова всхлипнула, пытаясь взять себя в руки, и Антон ощутил колючую волну раздражения под кожей.
– Всем, кроме Сомовой и Ланской, немедленно разойтись по кубрикам, - рявкнул он. Они замерли, не шевелясь. Челюсть сжалась так, что зубы были готовы треснуть.
– Немедленно.
– Успокойся, ладно?
– Назар сделал шаг по направлению к Ланской, но, заметив тяжёлый взгляд Антона, остановился.
В момент, когда закрылась последняя дверь кубрика, открылась входная. На пороге возник высокий человек средних лет, который уже приходил к Соловьёвой недавно, и чёрт знает, кто это был, только на этот раз одет он был в форму ФСБ и на плечах красовались две полоски и три звезды. За ним стояли два громилы в чёрных костюмах.
– Товарищ полковник, - процедил он, поднимая руку к козырьку и чувствуя раздражение.
– Чем обязан?
– Дмитрий Владимирович, вы знаете?
– снова всхлипнула Ланская. Истеричка.
– Хватит сырость разводить, - зло бросил Антон через плечо и повторил: - Чем обязан?
– Я знаю, Лера, - кивнул пришедший Ланской, а потом уставился на Антона спокойными, уверенными глазами.
– Это я у вас хочу спросить. Если не ошибаюсь, Калужный Антон Александрович, - он чуть насмешливо сощурился, хоть и выглядел встревоженным, давая понять: о нём известно всё, абсолютно всё. Антон сжал челюсти сильнее, -
– Ага, что-то вроде второго отца, - фыркнул он, ощущая зудящее беспокойство в груди. Чувство, что время утекает. Тут же одёрнул себя.
– А вы-то кем ей будете?
– Что-то вроде первого, - он бросил быстрый и строгий взгляд на Антона.
– Полковник Ронинов, и я спрашиваю у вас: где моя дочь?
– Прямо сейчас мы пытаемся… - примирительным тоном начал Назар. Антон не умел так. И не ради Соловьёвой ему учиться.
– Чёрт её знает, - фыркнул он. Максимально безразлично. Не обращая внимания на быстро колотящееся сердце.
На несколько секунд замолчал, переваривая. В личном деле Соловьёвой - он, конечно, не изучал его, просто попалось на глаза - была записана только мать. Очень интересно, что это за новоиспеченный папаша.
Ещё раз взглянул на Ронинова. Чуть ниже него самого, широкоплечий, спокойный, уверенный. Волосы тёмные, почти чёрные, а на висках совсем седые, взгляд, хоть и строгий, но какой-то знакомый.
Нет.
Нет-нет-нет.
Не сравнивай. Даже не думай.
Высокий, гораздо выше Ронинова и Антона (наверное, потому, что Антону только-только исполнилось семь), человек входит в просторный, залитый светом дом. На нём тоже китель ФСБ, но он не хмурится, только улыбается молодой женщине в белой кофточке с голубыми кружевами. Берёт на руки Антона, смеётся, разглядывая синяк под его глазом, отмахивается от причитаний жены. «Он же мальчик, Милочка, - говорит он и снова смеётся.
– Ну какой парень растёт без драк».
Спустя десять лет взгляд его меняется. Он и сам меняется: седеет и стареет. Год, кажется, идёт за пять. Отец смотрит бесчувственно и тяжело. Губы искривлены. «Ты же помнишь», - говорит он. Антон кивает, потом качает головой и хочет возразить, но отец снова сжимает губы, отводя усталый взгляд: «Если ты сделаешь это, я не желаю больше никогда видеть тебя».
– Ригер, есть что-нибудь?
– рация характерно зашипела и ожила, заговорив с немецким акцентом.
– Пробили всю информацию по Верженской, ничего важного не нашли.
– Тогда на кой чёрт связываться со мной? Копайте, копайте дальше!
– Дмитрий Владимирович, только что засекли последний сигнал в районе Пятой Советской.
– Это центр, - выдохнул Антон.
Назар резко поднял глаза. Ронинов обернулся к нему. Всё они понимали без слов. Бьют всегда по центру.
– Узнай, что там разрушено, - коротко сказал её отец.
– Шавки Харренса могут быть там?
– Они могут быть везде, - устало отозвался немец.
– Хочешь сказать, что я не могу поехать?
– горько усмехнулся Ронинов.
Почему-то Антон сразу понял, что не из трусости.
– Хочу сказать, что вы не поедете, если не хотите подвергнуть опасности свою дочь, - тактично поправил Ригер и отключился.
Несколько секунд Ронинов молчал, поджав губы, а потом снова нажал на кнопку приёма.
– Ригер, отправь на Советскую кого-нибудь из наших, тех, кто ещё не светился. Выбери сам, - он вздохнул устало, приложив руку к виску.
– Проследи за всем, чтобы толковый был. Пускай с машиной подъезжает. Антон Александрович тоже едет.