Чёрный Лес
Шрифт:
– Конечно, Игорь Андреевич! – взяла себя в руки девушка, – Я мигом.
Игорь Андреевич в тот же миг вихрем вылетел на сцену и загоготал:
– Где же мои помощницы-звёздочки?!
Второклашки в белых платьицах, украшенных золотой мишурой, стайкой подбежали к нему и окружили, взявшись за руки, а он погладил каждую по волосам.
– Как бы я хотела сейчас оказаться на месте одной из этих малявок, – с тоской подумала Маринка и, кивнув Вовке, показала жестом, что ей нужно отлучиться.
– Только бегом! – страшным шёпотом приказал он и сделал круглые глаза. Маринка показала большой палец вверх и юркнула в дверь. Тёмный коридор, закуток, дверь в учительскую. Вот и стол Игоря Андреевича. А вот и мобильник. Маринка схватила телефон и бегом кинулась назад. Ощущение тяжести мобильного в ладони пронзительно отдавалось где-то в глубине живота, это была его вещь, он держал её в руках, прикасался им к своей щеке. Маринка вдруг остановилась и прижала телефон к губам в темноте коридора. Лишь яркий лунный свет падал
К счастью, она успела аккурат к смене костюмов и её отсутствие обошлось без неприятностей. Игорь Андреевич, запыхавшийся и счастливый, поблагодарил её за помощь и вновь умчался на сцену. Там уже пела Геля. Красиво пела, Маринка даже заслушалась. Внезапно взгляд её привлёк дисплей телефона Игоря, который засветился в полутьме закулисья. Маринка, преодолевая стыд и правила этикета, потянулась к нему. Это было смс. Сердце бешено застучало. Да, она поступает некрасиво, но она же может не открывать сообщение, а прочитать его в выпадающей сверху строке, пока не погас экран. Быстрее… быстрее… Пальцы Маринки задрожали. Она бросила украдкой взгляд на Вовку, но тот был всецело занят переключением треков, и провела пальцем по экрану. Миловидное личико на аватарке сразу насторожило Маринку. Рыжеволосая красотка писала Игорю следующее: «Да, конечно, я смогу сегодня. Давай в восемь в том же кафе». Так вот какого «важного» звонка ждал Игорь. Экран потух. В глазах тоже потемнело. Маринка быстро убрала телефон. Всё кругом застило туманом, это были слёзы – крупные, горькие, они покатились горошинами по щекам. Маринка пыталась остановить их, но они капали и капали непроизвольно, не подчиняясь её воле, словно внутри внезапно прорвало вселенскую плотину, и сейчас миру грозило наводнение, катастрофа, апокалипсис. Кто эта девица? Игорь встречается с ней? У них всё серьёзно? Она его невеста? Или просто новая знакомая, коллега? Про любовь в смс не было ни слова, но Маринка женским своим началом, сущью, тем самым первобытным, диким, животным инстинктом, живущим в каждой женщине, даже совсем юной, доставшимся ей от Лилит, почуяла опасность, исходящую от рыжеволосой. Она нравилась Игорю. У них были отношения. Да. Несомненно. И пока она, малолетняя дура, будет ждать ещё год до совершеннолетия, рыжая сучка уже нарядится в подвенечное платье, и Игорь наденет ей на палец кольцо. Грудь сдавило до боли, до удушья. Из горла вырвался стон отчаяния и Маринка прикусила губы, чтобы не закричать. Всеми фибрами души она ненавидела сейчас эту девку! Так закипает ярость под вставшей дыбом шерстью на загривке волчицы.
– Ненавижу, – процедила Маринка сквозь зубы. Она едва дождалась окончания концерта и первее всех кинулась прочь из школы, не дожидаясь подруг. Прибежав в свою комнату, она сбросила пуховичок, и, не раздеваясь, бросилась под одеяло, свернулась комочком и завыла – протяжно, жалобно, горько.
Глава 9
Вернувшиеся Дина с Гелей застали Маринку в постели.
– Ты чего убежала? Мы тебя искали по всей школе! – Дина тронула подругу за плечо, но та даже не среагировала.
– Марин, ты чего? Заболела что ли? – склонилась к ней Геля, но Маринка лишь ещё плотнее зарылась в одеяло и, спрятав зарёванное лицо в подушке, промычала нечленораздельное «У-гу».
– Может Ларису Евгеньевну позвать? – Дина направилась уже было к выходу, но Маринка глухо простонала из-под одеяла, что у неё просто «эти самые» дни и болит живот, и никому сообщать не нужно.
– Ну, хорошо, – девчонки принялись обсуждать прошедшее мероприятие и вскоре совершенно забыли про свою подругу, не обращая на неё никакого внимания. Ничего почти не осталось от той трепетной дружбы, которая согревала их теплом все эти годы, теперь Геля с Диной были озабочены лишь своим успехом, популярностью в связи с потрясшими всех переменами, и построением планов на будущее, которое, они были в этом абсолютно уверены, ожидало их грандиозное. Уже глубокой ночью девушки, наконец, перестали шептаться и уснули ровным, крепким сном. Маринка, лишь притворявшаяся спящей, чтобы её не трогали, села на постели, огляделась, прислушиваясь к дыханию подруг и осторожно поднялась. На цыпочках она дошла до шкафа в углу и принялась шарить в полной темноте по полкам. Кулон должен быть где-то здесь. Она видела на днях, как девчонки его доставали, шептались, хихикали, спорили, а затем вновь спрятали между стопок одежды.
– Ай! – руку обожгло что-то и Маринка вскрикнула, не удержавшись, но тут же прикусила губу. Обернувшись и убедившись, что подруги спят, она потянула за какой-то шнурок, который нащупала у самой стенки, и вытянула маленький мешочек. Точно! Это кулон! Даже сквозь плотную ткань пробивалось мертвенное зеленоватое свечение, а жар, исходящий от него, казался раскалённым угольком в ладони. Когда же Маринка развязала шнур, яркий свет, словно от свечи, наполнил комнату. Девушка быстро затянула завязки, не хватало ещё, чтобы девчонки проснулись, и злорадно улыбнулась. Натянув
пуховик, так и лежавший на стуле у двери, она вышла, крадучись, из комнаты.Дерзкое и злобное отчаяние придавало решимости. Весь страх исчез куда-то. Маринка шла по коридору не таясь, будучи уверенной в том, что её никто не заметит. Вот подсобка дяди Миши. Маринке кое-что нужно было здесь, и она это возьмёт. Конечно, дядя Миша всегда закрывал дверь, но сейчас внутренний голос говорил ей, чтобы она не волновалась, всё будет так, как надо. Она нажала на ручку – заперто. И тут ей показалось, что она вновь слышит голос, тот, что она принимала за свои мысли, однако внезапно девушка твёрдо осознала, что это не так. Это был чужой вкрадчивый, очень проникновенный и мягкий голос, кажется мужской…
– Приложи кулон к замочной скважине, куда обычно вставляют ключ.
Маринка посмотрела по сторонам, не разыгрывает ли её кто, но коридор был пуст. Кулон, зажатый в руке, странно пульсировал, будто живой. Марина быстрым движением поднесла его к замку, внутри что-то щёлкнуло, и дверь с лёгким скрипом отворилась.
– Прямо сим-сим откройся, – усмехнулась Маринка и быстро вошла внутрь. В лицо дохнуло свежим деревом, чем-то жжёным, запахом клея и резины, пылью. Она точно знала, где лежит у дяди Миши пачка сигарет, и потому, даже не зажигая света, протянула руку вправо, к стеллажам с инструментами – на третьей снизу полке. Так и есть. Вот она. Маринка сгребла её в карман, нащупала стоящую рядом с нею небольшую бутылку, взяла и её, и, выдохнув, вышла прочь. Дядя Миша не был алкоголиком, но иной раз после работы мог пропустить рюмочку у себя в каморке. На секунду замешкавшись, она вновь приложила кулон к скважине и внутри раздался тот же щелчок. Замок закрылся.
– А ты умеешь много чего интересного, – похвалила Маринка «солнце» и зашагала к выходу. Ёлка в фойе, освещаемом одной тусклой дежурной лампочкой, высилась тёмной громадиной, затаившимся чудовищем во мраке, и множество блестящих глаз-ёлочных шаров неотступно следили за не спящей в этот поздний час девушкой. Входная дверь, конечно, была заперта, но Маринка уже знала, что делать.
Морозный воздух обжёг ноздри, ветер распахнул пуховик и Маринка застегнула молнию. Луна в обрамлении перистых облаков смотрелась мистически и загадочно.
– Подходящая ночь для маленького колдовства, – усмехнулась Маринка.
Что-то надломилось в её душе сегодняшним вечером. Теперь ей никого было не жаль. В самом деле – а кто жалел её саму? Бабушка? Но и той давно нет. Она успела понянчить внучку всего ничего. Маму и папу Маринка и вовсе помнила смутно. Два смеющихся счастливых лица, какой-то пикник летом на берегу озера или реки, зима – и её катят в саночках по заснеженной улице, а она смотрит по сторонам на множество сияющих тёплых окон в домах, и ей так хорошо и весело. В носу защипало. Маринка сжала губы и сердито тряхнула волосами. Если кого и жаль ей в этой жизни, то только себя – такую одинокую, несчастную и всеми оставленную. Единственные близкие ей люди, Динка и Геля, и те теперь стали отчуждёнными, на своей волне, им и дела нет до неё. А теперь ещё и та чистая мечта, нежная и сокровенная, которую она лелеяла и берегла – рухнула, разбилась вдребезги. Игорь любит другую. Как её там зовут? Маринка сморщила лоб, вспоминая буквы на экране смартфона, она не вчитывалась в них, устремив всё внимание к тексту послания, но зрительная память сохранила надпись возле аватарки в сознании. Сейчас, сейчас…
– Настя! Точно! – Маринка расхохоталась.
Она уже отошла на достаточное расстояние от крыльца и была уверена, что её никто не услышит.
– Рыжая паскудина Настенька, значит. Ну что ж, хорошо, – улыбка Маринки напоминала звериный оскал, клыки, казалось, вытянулись. Миловидные черты личика заострились, стали твёрже, глаза сверкали отражениями тысяч лун. Шапку Маринка так и не надела и волосы её, подобно змеям медузы Горгоны, развевались вокруг головы, живя своей собственной жизнью. Откуда вдруг родилась такая ярость и злоба в её сердце, таком открытом прежде, девушка не только не знала, но и не осознавала этого. Её будто вывернули наизнанку, мясом наружу, настолько резкой была перемена в её душевном состоянии. Неведомая сила переполняла её, она не чувствовала холода, не ощущала забившегося в короткие ботиночки снега, не смотрела по сторонам. Взгляд её был устремлён чётко вперёд, к назначенной цели – и это был дикий, чёрный лес, тот самый, про который в их детдоме ходило столько баек и страшилок. Но ни одна из них не пугала сейчас Маринку. Напротив, все эти сущи, про которые рассказывали её товарищи вечерами в комнатах с выключенным светом, в эту минуту казались ей близкими, родными. Она отчего-то остро ощутила их одиночество, точно такое же, какое переполняло сейчас её, распирало грудь и готово было разорвать в клочья её отчаянно колотящееся сердце. Они не злые. Все эти чудовища. О, нет! Они просто жутко одиноки. А это значит они найдут общий язык и подружатся. Повинуясь непреодолимому внутреннему порыву, Маринка задрала лицо к бездонному куполу неба, расписанному вышитыми нитями созвездий, и завыла, по-волчьи – протяжно, надрывно, горько. В тот же миг что-то отозвалось из самой чащи, слившись в унисон с её голосом и множество жёлтых глаз вспыхнули промеж стволов и обнажённых кривых ветвей, скрюченных, как обмороженные пальцы покойников, заплутавших в степи в метель. Маринка смело оглядела это невидимое глазастое войско и крикнула хрипло: