Чёрный Лес

Маринка слушала его, затаив дыхание, и пытаясь не улыбнуться. Она ликовала. Да! Да! Твари делают своё дело.

– А что у него болит? – спросил Вадим.

Учитель вздохнул и протёр усталые глаза пальцами:

– Говорит, что всё внутри. Словно тело грызут изнутри. Сильные боли…

Он замолчал. Молчали и ребята. В классе повисла тишина.

– Ладно, – Игорь Андреевич хлопнул ладонью по столу, – Простите, ребята, что я завёл с вами такой личный разговор. Надеюсь, он останется между нами. Иначе мне очень сильно попадёт от директора.

– Конечно, Игорь Андреевич! – загалдели наперебой ребята, – Мы никому! А вы не расстраивайтесь. У вашего друга всё обязательно наладится!

– Да как же, – злорадно усмехнулась про себя Маринка, – Ждите. Поправится она. После дождичка в четверг.

Прозвенел звонок и Игорь Андреевич, лаконично попрощавшись, покинул класс.

Прошло ещё две недели. Маринка носила кулон не снимая, подруги словно забыли о нём и даже ни разу не заглянули в шкаф, проверить на месте ли он, хотя до того, каждый вечер вытаскивали его и разглагольствовали о своих следующих планах.

– Кулон выбрал меня своей хозяйкой, – подумала Марина, – С Гелей и Диной он только лишь играл. А настоящую силу дал мне. Потому, что я поверила в него с первой встречи! И я найду, куда применить эту силу.

Она с удовольствием наблюдала, как меняется с каждым днём Игорь. Он словно бы оживал, светлел лицом, расправлял плечи. С его лица сошли тени. Ушла и та самая «хмурая» морщинка между бровей. Однажды один из ребят задал на уроке вопрос:

– Игорь Андреевич, а как там поживает ваш друг? Он поправился?

Учитель отложил указку и недоумевающе посмотрел на вопрошающего, будто бы припоминая что-то. Затем лицо его озарила полуулыбка:

– Друг? Ах, да! Точно… Я и забыл как-то. Нет. Не поправился. Его не стало.

Ребята, вытаращив глаза, переглядывались, поражённые не столько новостью, сколько тем, как преподнёс её учитель – как нечто незначительное, неважное. Словно бы сказал, что за окном дождь пошёл.

– Он умер? – с придыханием спросила Светлана.

– Да, – кивнул Игорь, – Точнее она. Это была девушка. Её звали Настей. Что ж, все мы смертны. Это законы природы. Продолжим урок, пожалуйста.

Маринка склонилась над тетрадью, ликуя и торжествуя, упиваясь своей победой. Почти победой. Осталось только влюбить в себя Игоря. Что, впрочем, похоже уже почти произошло, судя по тем взглядам, которые он бросал в её сторону, тут же отводя глаза.

Глава 11

Наступила весна. Талый снег приземистыми серыми островками уныло раскис у заборов и плетней, на теневой стороне зданий, в оврагах и лесной чаще. На склонах же, опушках и сельских дорогах уже вовсю дышала влажная земля, просыпаясь к жизни, пробивалась сквозь пожухлую прошлогоднюю листву, тонкими ростками трава и жёлтой россыпью звёзд светились первоцветы. Каждая весна приносит с собою весть, что не всё в этом мире потеряно и кто-то там наверху ещё верит в нас. Геля и Дина строили планы на летние каникулы, Маринка слабо поддакивала, погрузившись в собственные мысли о предстоящем отдыхе. После той ночи она побывала в лесу ещё дважды. Это происходило в ночи полной луны, а во второй раз совпало (совпало ли?) с Вальпургиевой ночью или же Белтейном. Маринка смутно помнила, как однажды им рассказывала об этой ночи Геля. Какой-то неведомый зов просыпался в Маринке в эти ночи, побуждая к тому, чтобы подняться с постели, и направиться к тёмным елям, что манили её своей чарующей мрачной красотой, тянули в свои объятия, пели свои вековые песни, качаясь в такт хороводу небесных светил, что мчались в ночи по бескрайней Вселенной, глядя вниз на крохотную точку Земли. Оба раза выходило из леса зверьё и неведомые людям сущи, живущие в самой чаще, в норах и берлогах, в топях и диких логах, и склонялись к Маринкиным ногам. И она наслаждалась этой покорностью и преклонением. Здесь, с ними, она была королевой и хозяйкой. Она не замечала, как пролетало время – в неистовых танцах, в немыслимой скачке и гонке по самым потаённым уголкам леса, где не ступала нога человека, и куда уносили её на своих хребтах тёмные существа, когда она, сбросив с себя одежду, и, перешагнув через неё, ступала им навстречу, забывая в этот миг про мир людей, и сущи подхватывали её и уносили в свою обитель, где пахло прелой землёй, морозным снегом, талой водой, свежей кровью добычи, запахом горячих хищных тел, древностью и вечностью. Что она делала до зари? Она смутно помнила… Но её клыки, заострившиеся в последние недели, и розовый язык ощущали вкус плоти и крови, приносимую ей сущами, как подношение своей повелительнице. И как же сложно было уходить прочь, когда небо на востоке занималось бордовым светом, а сущи выносили её на опушку, осторожно опуская аккурат к сброшенной в снег одежде. Эти тряпки казались Маринке нелепым барахлом, и так странно было натягивать их на себя – такие неудобные, тесные, сковывающие движения тела. Нелепее этого было только возвращение в мир людей – Маринке казалось, что она чужая здесь, что вся эта суета чересчур шумная, яркая, тревожная и ей хотелось лишь одного – скорее дождаться нового полнолуния и вновь окунуться в свою стихию.

Она похорошела за прошедшее время: волосы её стали мягче и шелковистее, глаза выразительнее, скулы чётче, талия стройнее, движения завораживали своей изящностью, плавностью и вместе с тем какой-то хищной, первобытной раскованностью, которая притягивала внимание всех окружающих. Мальчишки грезили ею, мечтали о ней, не зная, как найти подход к этой неприступной красавице. Она же, словно не замечала их стараний и попыток понравиться. Единственный, кто был причиной того, что она всё ещё находилась здесь, был Игорь. Лишь его любви хотела она, лишь его присутствия рядом с собою. И, надо сказать, небезуспешно. Уже в середине третьей четверти его чувства к старшекласснице стали проявляться в каждом неосторожном взгляде, случайном будто бы касании руки во время урока, просьбах задержаться после занятий для подготовки к городской олимпиаде, что предстояла после майских праздников в райцентре, и куда Маринка, как лучшая ученица по предмету биологии, должна была поехать, чтобы принять участие. Маринка носила кулон, не снимая, на все попытки Дины и Гели дать его им на время, реагируя столь бурно и неадекватно, что девчонки уже стали подумывать, всё ли в порядке с их подругой. Однажды Маринка на вполне обычную просьбу Дины убрать свои раскиданные по комнате вещи, среагировала, как разъярённая фурия. Одним прыжком она подлетела к Динке, схватила ту за волосы, притянула к себе вплотную её лицо и прошипела:

– Приказы раздавать будешь у себя дома, ясно? А здесь всё общее, и я приберу свои вещи тогда, когда сочту это нужным. Усекла?! А если нет, то смотри, я тебе твою шевелюру-то повыдёргиваю, станешь снова страшной и лысой!

Отпустив подругу, она вышла из комнаты, хлопнув дверью. Дина сползла по стенке и крупные слёзы закапали из её широко раскрытых от ужаса глаз, девушка беззвучно зарыдала, приложив ладошку к голове, прядь волос, за которую так зверски потянула Маринка, осталась в её пальцах. Геля в изумлении поспешила к сидящей на полу подруге и обняла её.

– Дин, что это было? – поражённая произошедшим воскликнула она.

– Не знаю, – прошептала та, давясь слезами.

Рыдания душили её, обида переполняла душу, высказанные Маринкой слова жгли куда сильнее, чем боль от вырванного клочка волос.

– Дин, я считаю, надо рассказать обо всём Витаминовне. С Маринкой что-то ненормальное творится. Может у неё с мозгами не в порядке. Мало ли… Был в родне кто-то с проблемами. Мы ведь, по сути, никто не знаем своей родословной.

Она не успела договорить, как в тот же миг распахнулась дверь и в комнату просочилась вертлявой змеёй Маринка. Злобно взглянув на вмиг притихших девчонок, прижавшихся друг к дружке, она усмехнулась:

– Что, крысы, смолкли сразу? Ну, продолжайте, продолжайте, что вы там хотели? Настучать на меня Витаминовне? Так бегите скорее, может успеете, она уходит, ну же – я как раз только что встретила её в коридоре. Ах, да, и, кстати, случайно проболталась ей о том, что Дина начала курить, а ты, Гелька, целовалась с Максом во дворе школы, за сараем. Я всё видела.

Девчонки вспыхнули, не веря своим ушам. Неужели это была их подруга? Их Маринка? Такая простая, светлая и добрая совсем недавно…

– Так что, готовьтесь, вечером пойдёте «на ковёр». Уж, извините, само как-то вырвалось, не удержалась. Ну что же, на войне побеждает тот, кто бьёт первым.

Она расхохоталась и, пройдя к своей постели, рухнула на неё, уставившись в экран смартфона и давая понять, что разговор окончен.

Перед самыми майскими праздниками Игорь Андреевич попросил Маринку остаться после уроков.

– Разберём последние задачи, которые будут на олимпиаде и ещё раз проговорим все аспекты, – сказал он, сбиваясь, голос его с хрипотцой, сделался низким и он прокашлялся.

– Конечно, Игорь Андреевич, я останусь, – смирно ответила Маринка, опустив длинные ресницы.

В школьных коридорах не осталось никого, не слышно было топота детских ног и звонких голосов – все разбежались по домам, уже смакуя в мыслях предстоящие майские праздники. Дощатые полы, прогретые тёплым солнцем, чуть светились, намытые до блеска уборщицей бабой Дашей, тоже уже ушедшей домой. Двери в классы были приоткрыты и пустые парты с поднятыми на них стульями стояли в тишине, отдыхая от гомона и трелей звонков. Маринка подкрасила губы перед зеркалом в туалете, поправила волосы, расстегнула верхнюю пуговку на блузе. Получилось одновременно целомудренно и волнующе. Улыбнувшись своему отражению, она направилась в кабинет биологии. Игорь Андреевич что-то объяснял ей про опыты Павлова и анатомию человека, про химические реакции в организме и набившие оскомину гладкие и сморщенные горошины, но Маринка не слушала. Она всё это давно знала на зубок и, разбуди её посреди ночи, отчеканила бы, как молитву весь курс школьной биологии, даже за одиннадцатый класс, который она самостоятельно изучила экспромтом. И всё ради него. Единственного. Любимого и желанного. Маринка подняла на сидевшего напротив неё Игоря свои голубые распахнутые глазищи в обрамлении длинных ресниц, и, наивно захлопав ими, спросила: