Цветик
Шрифт:
– Мама, мама моя прриехала!
– Медвежонок ты мой!
– Алька, бросив все сумки-пакеты, подхватила своего мужичка на руки, прижала к себе и зацеловала всего.
– Минька тозе сокучился!
– взвизгивая от восторга, шумел сынок, а дед, посмеиваясь, стоял с Петькой 'у стороне'.
– Айдате домой, совсем стямнело, да и ужин стынеть!
– Петька прихватил сумки, сыночек тоже важно взял самый легкий пакет - Алька специально приготовила для сына:
– Миня муззык, сам несёть! Миня повторял за дедом все слова и выдавал, типа, "чаго, каго", дед ворчал и грозил пальцем:
– Скажи правильно, как мамка тебя учит!
Дома показали
– Красотища!
Дед приосанился:
– Мяне тута кружок вясти предлагають, это, как яго? ...а, народного творчества, как думаешь, пойтить?
– Обязательно, смотри, какая красота!
– Ну они так и кажуть, по вясне хотять устроить... ну, выставку вроде. Я, Аль, усем лаптей жа напляту, у подарок, как думаешь, понравится ли?
– А то!
У Альки после поездки в Пермь появилась черта - она не терпела чужие обнимашки, если даже кто-то приобнимал за плечи, она тут же аккуратно выворачивалась, стараясь не обидеть человека. Спокойно воспринимала только своих родненьких - этим доверяла полностью.
– Вась, ну, вот скажи, чего ко мне всякая дрянь лезет? Ведь не фотомодель?
– Аль, ты у нас воробей, но упертый, а среди мужиков есть такие: "ты цену себе набиваешь,дай-ка я тебя..." типа, как кот, помечу такую неуступчивую, ты как бы раззадориваешь мужиков.
– Чем, Вась? Я, наоборот, не стараюсь как-то заинтересовать.
– Вот это и бесит, охотнички всегда водились.
– А этому, который, - она скривилась, - типа одноклашки, этому-то я с детства знакома?
– Аль, ну тут все просто, он с класса восьмого положил на тебя глаз, а с армии приехал, ты уже как бы изменила ему...
– Я? Ему? Да вы все для меня как...
– Аль, и мы также тебя воспринимаем, ты просто наша, всехняя, а у него, оказывается, другой интерес имелся.
– Не, ну женился же скоро, дитё вон растет.
– Дитё-то растет, а Лизка ушла от него, живет теперь у бабушки Сесёкиной, отрабатывать-то надо три года в больнице, а от него толку, как от козла молока. Опять с работы вылетел, Адамович ему статью за тунеядство пообещал. Теть Рая, бедная, рвется, и внучке надо помочь, и этот гад нервы мотает. Слушай, как мы его гнилую натуру не распознали, удивляюсь, был вроде как все мы, такой же?
– Васька помолчал, - зато я тобой горжусь, не зря я тебя учил-мучил, сдачи давать, вишь как пригодилось! Ты у нас не просто воробей, а боевой воробей!
Появившиеся после демонстрации, когда уже за столом стало шумно-весело, Бабуровы сияли.
– Штрафную!
– заорали ребята, Андрюха держа на руках тут же подлезшего к нему Миньку, радостно кивнул и сказал:
– Наташке не наливать, нельзя!
– Низзя, - тут же эхом повторил Мишук.
– Ребята!! Я, наконец-то, буду отцом, - добавил Андрюха, - уже стал волноваться, но получилось, я герой? Да, Минь?
– Герой, Адррей!
– кивнул крестник.
Дед налил своей крепчайшей горелки.
– За такое надоть крепко выпить!
Он прикипел душой к Алькиным ребятам, мог и поворчать, особенно на Петьку с Гешкой - 'от, раздолбаи!' очень любил Андрюху и Ваську, хвалил нечасто наезжающих девчонок, и ещё скопом любил всех югославов.
С немцами же, наоборот, разговаривал мало:
– Як услышу лай немчуры - воротить с души.
Дед днем любил прогуляться и был такой случай: шел он потихоньку, оглядывая окрестности микрорайона,
что строили 'друзья', впереди также неспешно шла пожилая женщина с сумкой, и вдруг дед услышал громкое: "Хальт!"– Аль, я даже не испугався, - рассказывал он, - сработала, я думав, забытая выучка, схватил здоровенный дрын, жалея, что автомата няма, и вперед рванул... а тама, оказывается, траншею выкопали, а вона идеть и не видить, ну, они и закричали...
– Ох я и ругався с их старшим...
Редькин очень долго воспитывал их, немцы извинялись всем коллективом, такой конфуз, а дед пил валерьянку.
ГЛАВА 9
– Вот и Новый год подкатывает, время-то как летит, - вздохнула мамка.
– Мишутка такой большой стал, а уж говорливый, вы с Серегой таким любопытными вроде и не были, или я не помню? Серый вредничает, папашка опять его зовет к себе, посмотреть захотелось на взрослого сына, не прошло и почти девятнадцати лет.., а наш не хочет!
– А на кой нам папашка? У нас дедуня есть!
– Да, деда есть, мой старренький, любимый, - включился любопытный Мишутка.
– Минька, ты чего не играешь в машинки, а здесь уши греешь?
– Итирресно!
– И что из тебя вырастет, итиресный ты наш?
– Умный, хорросый Миня выррастет!
– Вот и поговори с ним, научил дед на нашу голову.
– Минь, хади сюды, - позвал дед из комнаты, - мультик, вона, 'Ну погоди!'
Миньку сдуло в секунду. Они с дедом могли бесконечно смотреть мультики и фильмы для детей, радовались оба одинаково, и на воскресные сеансы в ДК ходили теперь втроем, или же, когда Алька не успевала, отправлялись вдвоем.
В городе наверное уже все знали эту занятную пару - если кто-то останавливал деда и здоровался с ним, тут же протягивал ручку Мишук, здороваться 'по-муцки'.
После 'кина' неспешно шли поесть появившегося в кафешке мороженого - опять же любили его и старый, и малый, а потом прогуливались до Ваньки Редькина, степенно напившись там чаю с пирожками и вареньем, отправлялись домой. У Редькиных внуки подросли, и Мишук был там весьма желанным гостем -приходил от них с новой игрушкой.
Дед же носился с новыми идеями для выставки, увидел "у музее" камень занятный - уваровит, и пристал к Егорычу, "свозить яго на ескурсию", а побывав в Саранах - поселок неподалеку, где его добывали - заболел этим зеленым камнем. Уваровит, чем-то похожий на малахит, ярко-зеленый, но не гладкий, а как бы в мелкую крапинку, камень, цеплял взгляд с первого же раза. Дед тут же загорелся сделать шкатулку из дерева и украсить цветами из уваровита. В школе все его мастеровитые предлагали идеи, одна другой заманчивее, спорили, доказывали, что лучше и дед приходя домой, оживленно рассказывал своим 'девкам', что и как, хвастался и хвалился своими мозговитыми ребятишками.
Алька радовалась, что он не закис и не скучает по своей Чаховке. Они с братиком поначалу очень боялись, что окажется прав папашка, писавший Сереге всякие ужасы о том, что восьмидесятилетнего нельзя срывать с места, его тоска заест и прочее. А дед этаким живчиком мотался 'усякий день по дялам': отводил и приводил из яслей Миньку, забегал у школу, подмечал непорядки - сломанную штакетину, неубранный снег, рассыпанный мусор возле баков, и все докладал Ваньке, а тот вставлял по первое число нерадивым хозяевам или коммунальщикам. Ветерана-общественника стали побаиваться и, зная дедову дотошность, старались содержать улицы в порядке.