День помощи

– Не думаю, что такое может произойти, – пожал плечами Скворцов. – Наш народ, и это признают не только друзья, но и явные наши соперники, те, кто от века враждебно относится к нам, обладает свойством совершать невозможное в самых сложных условиях. В сорок первом немецкие танки стояли в пригородах Москвы, фашистские офицеры в простые полевые бинокли могли видеть Кремль. Тогда ведь многим казалось, что все кончено, что надежды больше нет. Но прошло не так уж много времени, и уже русские танки проехали по улицам Берлина, а имена советских солдат остались на стенах захваченного Рейхстага.

– Народ может просто не понять, что происходит, – помотал головой президент. – В девяносто первом и в девяносто третьем народ или бездействовал, или занимал сторону своих же врагов. Именно стадный инстинкт наших людей похоронил великую державу. Признаюсь, я мечтаю возродить ее, Иван, – горячо произнес Швецов. – Хочу видеть Россию действительно сильной, независимой, не оглядывающейся вечно на Америку в надежде услышать сдержанное одобрение самого незначительного поступка. Я хочу знать, что всякий, кто живет в нашей стране, гордится ею, не мечтая сбежать на Запад, чтобы стать там хоть кем, но только бы покинуть свою родину.

И для этого на самом деле нужно не так уж много. Наши прежние вожди сделали ставку на военную мощь, при них было создано оружие, которое и сейчас, по прошествии десятков лет остается эталоном качества, надежности и эффективности. Но они ошиблись, уделяя внимание танкам и ракетам, но забыв о том, что на прилавке любого магазина в любом городе или селе всегда должен быть хотя бы один сорт колбасы.

– Нет, – убежденно произнес Алексей, чувствуя, как его исподволь охватывает сильное возбуждение, – начинать нужно с экономики. Идея автаркии, самодостаточности сейчас актуальна как никогда, и наша страна, обеспеченная в должной степени практически всеми ресурсами, водой, лесом, территориями, почти неосвоенными, способна стать полностью независимой от остального мира, самодостаточной. Я не сторонник какой-то изоляции, "железного занавеса", но, прежде всего, мы должны сами кормить свой народ, не надеясь на караваны с зерном из-за океана. Это первое, что определяет реальную мощь страны. Мы не должны зависеть от капризов своих соседей, не должны зависеть от случайностей, от колебаний курса каких-то заморских акций. Прежде всего, Россия должна сама, исключительно на своей территории производить и создавать все, необходимое для нормальной жизни своих граждан, излишки произведенного выбрасывая на мировой рынок. За счет этого мы создадим запасы того, чего в нашей стране сравнительно мало, или, как, например, поступили американцы со своей нефтью, не вовсе не станем использовать источники какого-то, к примеру, сырья, ввозя его из-за рубежа до тех пор, пока это возможно.

Алексей говорил, и перед глазами его вставали картины будущего. Он видел, словно наяву, огромную державу, гордую и сильную, никому не грозящую зря, но и никого не боящуюся, страну, в которой в изобилии всего, что только нужно, страну, которой люди гордятся и делают все возможное, чтобы вознести ее, да и самих себя, свой народ, еще выше.

– Прекрасная мечта, – кивнул попавший под очарование грез своего президента Скворцов, хоть и выросший в совсем иной стране, униженной и слабой, но мечтавший хотя бы дни свои закончить действительно в великой державе. – Я уверен, за вами пойдут многие, и они не устрашатся жертв, пожалуй, неизбежных, ради осуществления этой мечты.

– Даже коммунисты, те, кто казалось бы, должен первым подхватить эту мысль, колеблются, опасаясь каких-то последствий, – мрачно усмехнулся Швецов. – Они не против помечтать, как мы с тобой сейчас, Иван, но не готовы перейти от слов к делу. Вся их идеология, все их лозунги, это просто ширма, алая ширма, используя которую, их лидерам по-прежнему удается собирать многотысячные митинги, привлекая стариков, верящих в честность людей под красными знаменами. Мне почти не на кого опереться, и пока я тщетно ищу союзников, отпущенный мне срок истечет. У меня слишком мало времени, и нужно хотя бы дать пример, чтобы тот, кто сменит меня, не должен был начинать все с чистого листа, и двинулся бы указанным путем, довершив начатое. Но мне теперь все чаще кажется, что я не успею ничего совершить. Какие-то силы, таинственные и непонятные, равно изнутри и извне мешают мне, разрушая все планы и замыслы. И я боюсь оказаться слишком слабым, чтобы суметь преодолеть их.

Беспокойство действительно не оставляло Алексея уже долгое время, хотя он и не смог связно объяснить бы, чем оно вызвано. Просто за последние недели произошло слишком много событий, либо странных настолько, что не могли быть простой случайностью, либо, напротив, кажущихся вполне обычным совпадением, обычным настолько, что в случайность их, опять же, почти не верилось.

Все эти события, начиная от странного ультиматума арабов и заканчивая нападением на газопровод в России, и подземные нефтехранилища в кажущейся такой далекой Германии, сплетались в прочную нить, уверенно затягивающуюся петлей вокруг целой страны. И что будет дальше, что произойдет на завтра даже, а спустя хотя бы час, человек, ставший правителем этой страны не знал. Он не в состоянии был сейчас что-то предугадать, опередить события, поскольку не знал их закономерности, и мог лишь реагировать на случившееся, делая это, возможно и быстро, но все же недостаточно, чтобы не позволить материализоваться следующему звену этой не нити вовсе, а цепи. И неведение это было хуже всего.

Пытаясь унять волнение, тревогу, с которой все никак не удавалось справиться, Алексей отхлебнул чая. Ароматный напиток, с мятой и бергамотом, согревающей волной коснулся сердца, которые ныло, не унимаясь, уже много дней подряд, и президенту вдруг полегчало. Но, как оказалось, не его одного мучило беспокойство.

– Господин президент, – неуверенно произнес Скворцов, отчего-то пряча взгляд. – Алексей Игоревич, и все же, быть может, американцы не так уж и неправы? Их требования тоже выглядят вполне осмысленными, хотя и невыполнимыми. Но, возможно, следует все-таки проявить добрую волю, продемонстрировать готовность к сотрудничеству. Не думаю, что нам нужно сейчас до предела обострять отношения с Вашингтоном, и без того весьма непростые.

Швецов молчал, и его собеседник, приняв это за знак продолжать, пояснил, все так же пряча взгляд, словно в сильнейшем стеснении:

– Нужно сделать шаг навстречу американцам, разрядить обстановку, иначе последствия могут быть самыми страшными. Да, невозможно за несколько часов восстановить разрушенный трубопровод, но есть иные способы доказать готовность к сотрудничеству, – понемногу осмелев, излагал Скворцов. – Больше всего шума наделали заявления Захарова во время обсуждения контрактов на поставку газа. Что, если отказаться от наших требований, не настаивать на передаче технологий?

Алексей глухо зарычал, и Скворцов мгновенно умолк. Но президент вовсе не злился на своего помощника. Напротив, он был зол на самого себя, так упрямо цеплявшегося за глупую идею, принесшую пока одни только проблемы. Он сам дал американцам и их прихвостням повод, оружие против себя.

Логику его мог бы понять любой, но вот нашелся бы кто-то, способный оправдать лидера целой державы? Зачем прилагать усилия, когда все лежит на поверхности? Швецов решил сыграть ва-банк, движимый мечтой, но реальность оказалась иной. Он не соизмерил силы, поставив свой народ, ради которого и шел на риск, под удар. И никто, если, пожалуй, не считать Самойлова и Розанова, не пытался вразумить его. а сам Алексей, совсем по-юношески презрев авторитет и мудрость старших и опытных соратников, конечно, решил поступить им наперекор. Глупец!

– Да, Иван, пожалуй, ты прав, – со вздохом вымолвил Швецов. – Мы заигрались, переступили черту, не рассчитав собственные силы. Нельзя, никак нельзя сейчас идти на прямой конфликт со Штатами, – решительно кивнул он. – Наверное, и впрямь нужно хоть как-то продемонстрировать им готовность к диалогу.

– И это нужно сделать немедленно, – неожиданно жестко заметил Скворцов. – Время уже почти упущено, господин президент, но именно, что почти. Нам предъявил ультиматум, но еще не поздно, и можно смягчить ситуацию, сгладить острые углы. Это редчайший шанс все изменить, вернуть на свои места, пусть после всего этого и останется неприятный осадок. Мердок – не идиот, он должен понимать, что требует от нас невозможного. Я думаю, он тоже пойдет на попятную, Алексей Игоревич.

Швецов кивнул. Да, он еще может успеть. Так редко выпадает шанс исправить собственные ошибки без действительно серьезных последствий, и он, черт возьми, воспользуется им. Нужна лишь передышка, тайм-аут, чтобы собраться с мыслями, скопить силы, продумать план, и уж тогда…

– Офицера связи, – потребовал Алексей у вышедшего на террасу телохранителя, и, когда появился вызванный помощник, приказала: – Немедленно соедини меня с Вашингтоном, с президентом США!

Иван Скворцов одобрительно кивнул. Что ж, порой приходится забывать о гордости, особенно, если ставки слишком высоки.